Из книги "Жизнь замечательных друзей"
Прощание.
ПРОЩАНИЕ

Три дня: 1, 2, и 3 октября 1979 года были днями прощаний, но я тогда еще не знал об этом и радовался тому, что опять в Тбилиси, что увижу знакомых, обойду книжные и винные магазины, схожу в театр «На Таганке», который в эти дни гастролировал в городе, а главное, главное поброжу в свое удовольствие. Удовольствие? Нет, неправильно! Счастье! Много ли надо для этого счастья? Ничуть. Доехать со своего Овчальского шоссе до Площади Ленина, выйти на Руставели, перейти через дорогу и спуститься в кривые и узкие улочки старого города, туда, где синагога, старая церковь… Даже не знаю, как называется этот район, но бродить там мог необычайно долго.

Побродив, отправился в книжный магазин, где директором был мой приятель. Между прочим, азербайджанец. Я давно обещал ему подарить книжку, изданную в Молдавии, «Декамерон». Подарку Алик обрадовался, но, как водится в этом щедром городе, тут же отдарился. И я получил книгу моей мечты, изданную в Грузии. Название: «Сны о Грузии» – стихи грузинских поэтов в переводах Беллы Ахмадулиной. Потом мы сидели в винном магазине на Ленина и пили потрясающее вино «Ахашени».
А вечером, вечером завалился на панцирную койку в общаге, достал бежевый томик Беллы и… сразу открыл свое самое любимое стихотворение. Ну, одно из самых любимых – это всегда, а тогда – верно – самое любимое!
Отар Чиладзе
СНЕГ
Как обычно, как прежде, встречали мы ночь,
И рассказывать было бы неинтересно,
Что недобрых гостей отсылали мы прочь,
Остальным предлагали бокалы и кресла.

В эту ночь, что была нечиста и пуста,
Он вошел с выраженьем любви и сиротства,
Как приходят к другим, кто другим не чета,
И стыдятся вины своего превосходства.

Он нечаянно был так велик и робел,
Что его белизну посчитают упреком
Всем, кто волей судьбы не велик и не бел,
Не научен тому, не обласкан уроком.

Он – был снег. И звучало у всех на устах
Имя снега, что стало известно повсюду.
- Пой! – кричали ему, но он пел бы и так,
По естественной склонности к пенью и чуду.

Песня снега была высоко сложена
Для прощенья земле, для ее утешенья,
И, отважная, длилась и пела струна,
И страшна была тонкость ее натяженья.

Голос снега печально витал над толпой.
- Пой! – кричали ему. – Утешай и советуй!
Я один закричал: - Ты устал и не пой!
Твое горло не выдержит музыки этой.

На рассвете все люди забыли певца,
Занимаясь заботами: плача и смеха.
Тень упала с небес и коснулась лица –
То летел самолет там, где не было снега.

А второго октября… В каком-то большом не то клубе, не то дворце (железнодорожников?) гастролировала Таганка! Кассы там еще были в подземном переходе. И вот, стою я вечером у этих касс и тупо гляжу на надпись: - «Пока не продадим билеты на 3 октября, билеты на 2 октября продаваться не будут». Надо сказать что 2-го октября премьерный показ спектакля «Преступление и наказание», а 3 октября давали «Мастера и Маргариту». Но кто в Тбилиси пойдет вечером 3 октября в театр, если на Центральном стадионе «Динамо» играет с «Арсеналом» в матче Кубка Кубков?
Положение безвыходное! Но…
Мне всегда с ним везло. Впрочем, «всегда» не то слово. В те немногие разы, когда мы встречались, обязательно исполнялось что-то хорошее, заветное, хоть один раз этим «заветным» была бутылка водки в бачке унитаза гостиницы «Дондонская». Повезло и на этот раз – он прогуливался по этому подземному переходу, я его окликнул, пожаловался, и он вынес мне билет из администраторской. Постояли несколько минут, сказали несколько слов. И он ушел гримироваться, чтоб сыграть Свидригайлова. Я же не знал, что это прощание!
О спектакле не буду. Он, как оказалось, тоже был прощальным. Я потом долго не был в Москве. А потом они убили Эфроса. И я больше на Таганку не ходил…
Третьего я все-таки попал на футбол. Динамовцы победили! 3:0! Потом забитая перезабитая хинкальная на Колхозной площади, вокзал и поезд Тбилиси-Ереван. Тоже прощаться.
Но я же этого не знал!