КИНОСЪЕМКИ
О том, что кино является важнейшим из всех искусств, я начал догадываться еще в раннем детстве. Ведь самым большим украшением той, детской жизни были киносъемки, довольно часто проходившие у нас под мостом. По причинам, изложенным ниже, особенно запомнились съемки двух фильмов. «За власть советов» и «Мексиканец». Первый потому, что тогда я впервые «снялся» в кино, а второй… Впрочем, обо всем по порядку.

Содержание повести Валентина Катаева «За власть советов» я узнал лет на десять позднее, а в фильме снялся, причем неудачно, хотя попадание на съемочную площадку стоило великих трудов и унижений. В фильме была такая сцена: связанных героев-подпольщиков ведут под нашим мостом не то в узилище, не то на расстрел. По бокам – проклятые фашиста, а сзади сочувствующая и плачущая толпа… Ведут их долго, почти до Полицейского моста, пока, наконец за ними не захлопываются железные ворота тогдашнего завода радиодеталей. Так вот, толпа, где стар и млад сочувственно сопровождал героев, состояла, как водится, из массовки. И эта массовка должна была символизировать любовь народа к своим героям и ненависть к оккупантам.
За давностию лет, не припоминаю, удался ли замысел создателям фильма. Да и не суть. Одно только помню явственно: свою страстную, всепоглощающую, немыслимую мечту – попасть в эту самую массовку. Но конкуренция была более, чем жестокой. К тому же, мой несколько семитский вид почему-то не совсем устраивал того, кто эту самую массовку и набирал.
Видя, что прямым и честным путем к заветному киноэкрану не пробиться, мы с моим другом Валькой пошли дорогой несколько кружной. Дяденька, набиравший «артистов», курил одну беломорину за другой. Естественно, папиросы у него быстро закончились. Он стал нервничать. Тогда-то мы и предложили ему свои услуги по снабжению. Сперва он отнесся к такой идее скептически. Еще бы, попробуй, доверь такую крупную сумму, как два рубля, пятнадцать копеек - цену пачки папирос «Беломор-канал» – неизвестным авантюристам едва школьного возраста. В доказательство наших самых честных намерений пришлось сбегать домой и оставить киношнику в залог папины трофейные часы. Правда, тут же меня начал мучить вопрос: а вернет ли кинодеятель залог? Вернул! И вообще, мы стали его самыми доверенными людьми. Он доверял нам, и только нам, бегать за колбасой в «Темп» на улице Розы Люксембург, приносить ему воду, хлеб. В общем, все, что может потребоваться такому занятому человеку. Зато, когда начали снимать, уже описанный выше эпизод, благодетель самолично пристроил нас в первые ряды. Три дубля подряд шли мы вослед за героями, не забывая оглядываться по сторонам - многие ли имеют возможность наблюдать наш триумф.
Как возвысились мы с Валькой с этого дня! Любому встречному, неограниченное число раз рассказывали мы о своем киношном прошлом, намекая на будущее. А как ждали мы момента, когда лучший в мире фильм выйдет на экраны! Дождались. Примерно через год. Утихшие, было, «воспоминания киноактера» возобновились с новой силой. В первый же день, едва фильм начали крутить в клубе имени Дзержинского, мы пошли туда всей семьей. А скольких соседей и знакомых подвиг я насладиться в этот вечер киноискусством! Большую часть фильма я нетерпеливо ерзал, дожидаясь заветного момента. И дождался… Повели, наконец, подпольщиков к воротам не то узилища, не то завода радиодеталей. Пошла следом толпа сочувствующих… А где мы? Нас не было. Только две кепки – моя и Валькина – промелькнули в самом низу экрана. Но не станешь же объяснять каждому, что левая, например, кепка именно твоя. Засмеют. Впрочем, и так засмеяли…
Да-а, тогда я имел, что послушать. И зарекся сниматься в кино. Поэтому, когда под мостом стали снимать фильм «Мексиканец», о высоком искусстве я уже не мечтал. Меня больше интересовали большие зеленые банки с «дымучкой». Это темный порошок такой, который поджигают, когда надо изобразить дым от пожарищ или просто туман. Мне порошок необходим был совсем для другой цели. А именно – для создания супперракеты. Как делалась тогда ракета? Кусок кинопленки заворачивали туго в фольгу, сзади оставлялось отверстие – сопло, а спереди фольга заворачивалась винтом – нос. Ракета ставилась на «пусковую установку», сооруженную из проволоки, снизу зажигали сухой спирт. Под влиянием температуры, пленка начинала бурно дымиться и, наконец, взлетала к бурной радости ракетостроителей. Мои же успехи в этом почетном и трудном деле были, пока, незначительны. Ракеты, сооруженные мной, взлетать не хотели. В лучшем случае, они лениво сползали на асфальт двора, нещадно портя запахом дымящейся пленки атмосферу, в худшем – взрывались прямо при пуске. Я сообразил, что для достижения космических вершин надо менять горючее. Для этой цели, по моим соображениям, вполне годилась киношная дымучка. Своим «ноу хау» я ни с кем не поделился, мечтая вкусить триумф в одиночестве. А для триумфа все имелось. Добытая на съемках «Мексиканца» дымучка, фольга, сухой спирт. Так что, праздник приближался! Он стал совсем полным, ибо в тот день мне купили мои первые взрослые брюки с манжетами и ремешком. Это вам не мышиная, байковая школьная форма, не мохнатые лыжные и, тем более, не короткие штаны. Это брюки! И тем все сказано.
Гордым и отважным вышел я во двор, готовясь завершить свой триумф рекордным пуском ракеты, сделанной по новейшей технологии, то есть, заправленной дымучкой. Установив летательный аппарат на пусковой установке я поджег спирт и присел поодаль, любуясь делом рук своих. И ракета взлетела! Сантиметров на двадцать… А потом, развернувшись в полете, ринулась на меня. Оторопев, я не двинулся с места. И зря, ибо, долетев до меня, ракета начала елозить, шипя и выпуская ядовитый дым, по новым брюкам.. Поелозив несколько мгновений, ракета взмыла вверх и… взорвалась. Радостные крики наблюдателей огласили двор. Не радовался только я. Более того, плакал. Брюки, мои новые роскошные брюки оказались прожжены в нескольких местах. «Государственная премия», ожидавшая меня дома, оказалась вполне достаточной для того, чтоб я понял – ракетостроение, увы, не мое призвание.