А что же Щегол, нагло переименованный в Шуты? Щегол и знать не знал Генералиссимуса, хотя очень его не любил и опасался. Он вообще был опасливым человеком. Но... Когда писал стихи, то вся опасливость куда-то проходила. И... получалось то, что получалось.
Еще у опасливого Щегла была странная манера - опасливо и по секрету читать свои стихи первому же, кто об этом попросит. Просили, в основном, те, кто по долгу службы обязан был это делать.
Когда Щегла пришли арестовывать, то при обыске нашли листок со злополучными стихами о Генералиссимусе.
- Чьи стихи? - грозно спросил обыскивающий.
- Мои! - гордо ответил Щегол.

А Генералиссимус все ходил и ходил по кабинету. Раздражение не проходило.
- Шут! Шут! - словно плевки вылетало из под усов.
- Шутовская морда!
Но покой, столь необходимый для написания капитального труда в виде «Краткого курса...», не приходил. Наоборот, ему казалось, что нахальный Щегол каким-то непостижимым образом влетел в кабинет и высвистывает над головой:
- Что ни казнь у него - то малина...
И Генералиссимус непроизвольно ежился и прикрывал голову.
Но работа не ждала. Важная работа. Нужная. И Генералиссимус продолжил диктовать:
- … не только учить массы, но и учиться у них…
- Наглей комсомольской ячейки
И вузовской песни наглей,
Присевших на школьной скамейке
Учить щебетать палачей. – ответил Генералиссимусу голос Щегла.
Тот, было, отмахнулся. Потом вздрогнул. Но Генералиссимусы ни перед чем не останавливаются в своей работе.
- … разгромили войска Врангеля и освободили Крым от белогвардейцев и интервентов. Крым стал советским. – гордо проговорил Генералиссимус.
- Холодная весна. Голодный старый Крым,
Как был при Врангеле – такой же виноватый, - не согласился Щегол.
Генералиссимус опасливо покосился на секретаря, но тот невозмутимо сидел, сжимая перо, словно маузер и преданно слушал вождя.
- Пошел вон! – на всякий случай скомандовал Генералиссимус.
Секретарь трусливо удалился.
- Это был конец иностранной военной интервенции и гражданской войны, - радуется Генералиссимус четкости своей формулировки.
- Поучимся же серьезности и чести
На западе у чуждого семейства, - совсем некстати посоветовал Щегол.
- Советское государство вынуждено было брать у крестьянина по продразверстке все излишки… - врал дальше Генералиссимус.
- Природа своего не узнает лица,
И тени страшные Украины, Кубани… - перебивает его Щегол.
Генералиссимус вспомнил голод на Украине, Поволжье и радостно ухмыльнулся. Он всегда верил, что голод, который способен убить миллионы потенциальных повстанцев намного эффективнее, чем даже НКВД.
Но дело не ждало и он снова перешел к творчеству.
- … нашей партии удалось создать в себе внутреннее единство и небывалую сплоченность…
- А вокруг него сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей, - не верит ни единому слову Щегол.
- Вот сволочь пернатая! – рассвирепел Генералиссимус. – Ну, ничего, есть еще возможности, есть!
И продолжил:
- Советская власть твердой рукой карает этих выродков… - написал Генералиссимус и вместо точки поставил жирную кляксу.
- Где вы трое славных ребят из железных ворот ГПУ? – и тут нашел, что вставить, Щегол.

Железные ворота ГПУ вскоре закроются за Щеглом. Уже не летающим. Связанным. Но он уйдет и из этой клетки. Улетит. К нам…