Свою "Жуковского, 7" я, вроде, закончил. Но нужно предисловие. Вот я егог и сочинил.
КЕМ БЫТЬ? (Или попытка автобиографии).

Ну, признайтесь, признайтесь, кого из вас в детстве глубоком взрослые дяди и тети не гладили по головке, выдавая конфету, и не спрашивали умильными голосами: - А кем ты будешь?
Ну, смелее, признавайтесь: - А что вы сами думали при этом?
Это, если предположить, что мата вы тогда еще и не ведали…
Надо сказать, что и меня не минула эта всеобщая детская участь. Более того, как мальчик вполне правдивый, я, обычно, солидно отвечал: - Понятия не имею!

Такое высказывание, конечно, умиляло взрослых, но количество сладостей, выдаваемых мне, в общем-то, уменьшало. Тогда я стал менее правдивым и отвечал уклончиво: - Посмотрим!
Но и это отрицательно сказывалось на моем сладком рационе.
У меня складывается такое впечатление, что все взрослые чудесным образом забывают о том, что были когда-то детьми, что их жизнь отравляли идиотскими вопросами…
Во всяком случае, я очень не любил подобные собеседования. Пожалуй, даже больше, чем предложение стать на стульчик и исполнить какой-либо стишок.
Но, хочешь сладко жить, умей вертеться. Пришлось и мне срочно запоминать названия всяких специальностей. Банальные, типа: моряк, летчик и прочее, я себе позволить не мог. Посему изрекал важно: - Буду водолазом, снайпером и даже, правда, только один раз, акушером. Последнее утверждение, почему-то, встретило смех, перешедший в репрессии, хотя, честно признаюсь, о том, кто такие акушеры, я понятия не имел. Тогда…
Увы, за всей этой болтовней, я так и не выбрал себе специальность, причем, и по сей день. Всегда я учился одному, занимался вторым и мечтал о третьем. Случаев, когда все эти три компонента сходились, просто не припомню. Но при этом в работе практически всегда был счастлив.
Но вернемся назад. Туда, где все утверждали, что будут моряками, шоферами, генералами…
Положение обязывает и дети нашего двора, планировавшие флотскую будущность, орали: - Майна, вира!
Те, кто собирался посвятить свою жизнь баранке, бегали по двору, жутко завывая, и крутя перед собой обруч от бочки.
«Генералы» ходили почти строевым шагом, командуя себе: - Левой, правой!
И лишь я один был не при деле. Я тогда не ведал, что существует комплекс неполноценности, но все симптомы подобного неприятного состояния испытал сполна. Но не сдавался.
Ну, не хотел я никем быть!
То есть, я вполне понимал, что рано или поздно удастся вырасти, что придется чему-то учиться, хоть и не был в восторге от подобной перспективы, а дальше… Ну, дальше я не заглядывал. И это притом, что мама с папой свои работы любили.
Вот так я и рос.
Школа не принесла мне ответа на вожделенный теперь вопрос.
Разве что, к концу школьной каторги я осознал, что меня вполне устраивает жизнь моих новых друзей поэтов и художников. Целыми дни перемещались они с места на место, пили вино или кофе, читали стихи или показывали новые работы. Ну, чем не жизнь?
Но родители были противоположного мнения.
И пришлось мне подаваться в инженеры. В промежутках между занятиями, а они становились все больше и больше, я занимался тем же, что и мои новые друзья. Но при этом считалось, что я чему-то учусь. Это опасное заблуждение имелось не только у окружающих, но и у членов распределительной комиссии. В результате, я получил назначение в село Шушенское! Правда, жалкая попытка отправить меня по ленинским местам успехом не увенчалась. Меня призвали в армию, подарили пару лейтенантских погон и сказали, что за мной долг родине. Поскольку, никогда в жизни я ни у кого ничего не занимал, это несколько удивило. Я даже пытался возражать, но тогда мне рассказали совсем новое слово: - Трибунал! – и оно убелило в том, что родина все-таки мой кредитор.
Отдавать долг пришлось попеременно в Баку, Гудауте, Тбилиси и Батуми. Наверное, я делал это успешно, ибо, когда демобилизовался, мой комбат плакал от радости.
Да, забыл сказать, что еще в армии пытался заниматься серьезной журналистикой, написав и послав в окружную газету потрясающий некролог на своего комбата. Но его почему-то не напечатали, а комбат, несмотря на прекраснейшие слова в его адрес, полюбил меня лютой любовью.
Вернувшись домой, я понял, что проклятый вопрос все еще насущен. Пришлось испытывать себя в науке. Наука от этого не очень пострадала. Я тоже.
Конечно, при этом, можно было и писать что-то художественное, но за несколько лет до того я разошелся с государством во взглядах на события в Чехословакии. Посему, государство решило, что писать я могу только диссертацию. Но я этого не хотел! Посему из науки пришлось сбежать на газопроводы. И там мне понравилось. Особенно, в Средней Азии, где на сотни километров Каракумов не было ни одного КГБшника.
Но и этой хорошей жизни настал конец, что опять поставило передо мной пресловутый вопрос: - Кем быть?
Признаюсь: я на него так и не ответил.