Из Жизни Замечательных Друзей
Римские каникулы-2
В Соборе Святого Петра сразу же познакомился с японцем. Ненадолго. Я его, его же фотоаппаратом сфотографировал у Пьеты, а он меня, уже моим. Я получился, Пьета нет. Она там за стеклом. Стекло от вспышки бликует. Дальше бродил сам. Долго…
Впервые почувствовал, что как-то сопричастен всем людям, находящимся тут. Это, как дома за столом, где все свои. Сел на скамеечку. Редкое чувство покоя на душе.

После Собора – Сикстинская капелла. Я же на несколько дней приехал. Надо столько успеть…
Воспоминания отрывочны. Фрески, полотна… Можно и подробней, но же не путеводитель сочиняю.
Несколько залов Шагала. Уйти не могу! Дошло, какой это великий художник. Счастье!
Уже возле выхода вспомнил, что не видел скульптуру. Пришлось странствовать по второму разу. Аполлон… Не удержался, перешагнул через канат и тронул его рукой.
Лаокоон… С целыми гениталиями! У нас в Одессе тоже есть Лаокоон, но сохранность гениталий зависит от степени испорченности очередного правителя и, порой, от настроения молодых людей, гуляющих (и выпивающих) рядом. Так что, когда как.
Слава Богу, между Сикстинской капеллой и Пинакотекой есть кафетерий!
Но сперва по дороге (по дороге!) в Пинакотеку потрясение. Встреча с земляками! Это, как мордой об стол! Неужели и я так явственно совков? Все! Настиг комплекс неполноценности!
Я брел на полусогнутых к выходу, мечтая где-то упасть на скамью, закурить и... Правда еще больше мне хотелось пить. Наконец, у выхода заметил автомат, продающий баночки с прохладительным. В окошке были выставлены виды напитков и их цены. Против баночки, которую я выбрал для себя, стояло 500+500. То есть 1000 лир за все удовольствие. Монет по 500 лир не было, и я опустил в прорезь тысячелировую монету, справедливо ожидая от автомата минимальных знаний арифметики. Как бы не так! Автомат не отреагировал на мой взнос, и воду я не получил.
Что мы делаем на Родине, когда автомат отказывается нас обслужить? Правильно! Я чуть было не сделал то же, но меня остановил голос:
- А ты вдарь его, как следует, заразу!
Я вздрогнул, опомнился и оглянулся. Ну, то, что это “наш” человек понял сразу. И не по одежде. А по чему? Сам не знаю. Но я, по крайней мере, слышал его голос. А как он вычислил меня? Может все проще и он, так же пострадав от этого автомата, просто советовал товарищу по несчастью, как справиться с бедой, употребляя при этом единственно доступный ему язык?
Нет, я не стал бить по автомату, а молча отошел в сторону. Вокруг колыхалась толпа, перемещаясь из Сикстинской капеллы в Пинакотеку.

Кафетерий. Спасение. Бери, что хочешь, а цена видна в окошечке кассы. Так что, не нужно изобретать слова и жесты, чтоб получить желаемое. Устал. Пристраиваюсь с подносиком за длинный стол. Стулья пластиковые, жесткие. Наверное, чтоб долго не рассиживались. Несмотря на гигантскую площадь кафетерия, желающих поесть множество. Общение с искусством физические силы как раз отнимает. Душевные? Ну, это зависит от души.
- Соотечественник, ладно, - думал свою думу, - но почему все-все, эти японцы-итальянцы-немцы-англичане, так безошибочно определяют нас и нашу страну, еще не сказав с нами ни слова?
Хороший вопрос я себе задал. Теперь мучаюсь над ответом.
Может, потому, что все мы: русские, белорусы, евреи, украинцы, узбеки и прочие выходцы из одной страны. И, как бы не назывались теперь наши государства, имя этой стране - Совок. А Совок ставит свою печать-клеймо на любого. И не поможет тебе знание языка, одежда от кутюрье и полные карманы денег. Ибо стоит с кем-то заговорить, как собеседник понимающе улыбнется и молвит:
- Россия!
И будет прав...
И теперь можно и нужно бросить клич:
- Совки разных стран, разъединяйтесь!
Но клич этот бесполезен, ибо разъединиться мы не можем. Мы всегда будем думать и жить одинаково, несмотря на границы, бедность или богатство, образованность или невежество. И, как и прежде, нами будут пугать детей, а мы будем бояться и ненавидеть друг друга. И родное совковое лицо, увиденное где-то на Сейшелах, в Мексике, да где угодно, вызовет раздражение и стыд.
Да, я предвижу обвинение в том, что не люблю свой народ. Более того, оно будет справедливым. Хотя, причем тут народ?
Я и себя не люблю. Вернее, люблю, но не уважаю. Потому что, плоть от плоти своего народа. И вина на мне, и тоска на мне, и беда на мне.
Просто, поняв, осознав все, что со мной происходит, происходило или произойдет, я, быть может, сумею понять и остальных, обретя право что-то делать в этом мире. Ведь не все же годы, месяцы и дни прожиты зря.