Вот, снова решил продолжить цикл своих "Полу...". Мой новый-старый герой пришел на эти страницы прямо из повести "Полубомж". Много всякого с ним произошло. Я даже писал об этом. Но повторять эти повести не стану. Кто захочет, поверит на слово. А коротко: он стал писателем. А зовут его, при этом, как ни странно:
ПОЛУПОЭТ (самое начало)
***
...и, стоя под огромным орехом, и закуривая совсем не обязательную, последнюю, вечернюю сигарету, радоваться, что прошел еще один день, забывая, что большая часть жизни уже прожита, стало быть, дней этих осталось не так-то много.

***
Тихо ветви о чем-то судачат,
До костей пробирает озон.
Я последний поэт на даче,
Ибо кончился дачный сезон.

Да-да, дачный сезон давно окончен, уже самая настоящая зима, правда, пока почти бесснежная.
Что же загнало в эти, далеко не уютные, дали, для чего я тут?

Все обычно и необычно,
Но уют погорел дотла.
Покосились мои привычки,
Пошатнулись мои дела.

На самом деле все далеко не так страшно. Просто пришло время полистать дневники... А что такое дневники для человека пишущего? Конечно, рукописи. Так вот, рукописей скопилось много, несколько коробок из-под сигарет. Туда годами и годами складывались обрывки стихов, какие-то записи, просто фразы, нацарапанные наспех на клочках бумаги. Пришла мысль, записал, отложил на время, забыл, случайно наткнулся и... в ящик. Уж не такие ли называли долгими? “Долгий ящик!” - совсем, как у меня.
Кстати о стихах. Есть еще и третья строфа, как раз подходящая к данному случаю.

Где-то волны скандалят у пирса,
Воет ветер бездарно в трубе,
И читаются старые письма,
Как удачный роман о себе.

Все точно, ибо еще и письма самому себе, эти старые рукописи. Что же касается романа... Насколько он будет удачен, покажет будущее.
***
В саду уже совсем темно. Нигде не светится огонь, разве что вдалеке, в дачном поселке на том берегу лимана. Но его отсюда не видно, лишь иногда доносятся слабые звуки музыки. И то хорошо. Выходит, что я не совсем один в этой, довольно-таки глухой, стороне.
Что же забросило сюда?
Что же заставило?..
Ну, я же уже говорил:
- Необходимость прочесть старые письма!
Я писал эти самые “письма” всю жизнь. Часть из них стали книгами, моими книгами, а часть, причем большая, ждет. Впрочем, кажется, дождалась.
И, наверное, собирался и собирался бы, но вмешался Художник, или Полухудожник, как сам себя называет.
Почему? Точно не знаю, но думаю, потому, что половину своей жизни он проводит за живописью, а половину в безделье, сосредоточенности и... пьянстве.. Причем, как это ни странно, едва отойдя от этого, не очень-то полезного дела, начинает писать еще лучше.
Нелегко ему придется в Италии, куда он в который раз укатил месяцев на пять. Там не запьешь! Не с кем! Хотя, при его-то характере, друзья, причем закадычные, отыщутся. Дай ему Бог!
Благодаря Художнику, я и получил в полное распоряжение эту дачу с камином, картинами и этюдами, развешанными на неоштукатуренных стенах. Он просто привез меня сюда, показал все, отдал ключи и отчалил, сказав:
- Хочешь - живи, не хочешь - не живи, дело твое!..
Я остался...
***
Продрогнув, гашу сигарету, захожу в дом. Тут-то тепло! Едва попав сюда, затопил камин и наслаждаюсь. Теплом, но не уютом. Все так непривычно! Вещи мои и пресловутые ящики с рукописями громоздятся посреди комнаты. Им еще предстоит найти, хоть временно, свое место. Впрочем, вещей не так-то много. Я неприхотлив.
Завтра, первым делом, конечно, займусь обустройством, а сейчас пора спать. Тщательно, на всякий случай, запираю двери. Кровать, вернее, широкий и низкий топчан, находится в смежной комнате. Стелю постель, гашу свет, укладываюсь на спину, положив руки под голову...
***
Не люблю видеть сны. Сначала приснится что-то малопонятное, а потом полдня мыслишь на тему:
- Что бы это значило?
Ладно. Оставим!
Снам я, конечно, не верю, но... все-таки лучше, когда их нет.
***
Спал без снов, но беспокойно. То и дело просыпался, недоуменно глядел вокруг себя, соображая, куда же меня занесло, вспоминал, облегченно откидывался на подушку, засыпал, но через некоторое время все начиналось сначала. Порой не выдерживал и закуривал. Не помогало.
Встал разбитым и не выспавшимся. Оделся, кое-как позавтракал и вышел за порог. Предстояло обстоятельно познакомиться с местом, где выпало обитать достаточно долго. В глаза ударили тонкие лучи зимнего солнца. Холодное утро царило на этой земле. Правда, слава Богу, безветренное. Деревья стояли неподвижно, словно замерзнув навсегда. Я втянул носом чистый-пречистый воздух. Ноздри начали слипаться.
- Примерно минус двадцать! - тут же проявил свои метеорологические познания.
Так ли это - не ведаю, но перспектива и дальше находиться на таком холоде не вдохновляла. Для приличия все-таки огляделся.
Я находился у самого порога симпатичного дома, облицованного вместо плитки большими плоскими голышами. Дом в таком виде напоминал грот. Присмотревшись, обнаружил, что промежутки между камнями замазаны чем-то зеленым, напоминающим мох. Но это был не мох, а очередной фокус хозяина, видимо добавившего в цемент какой-то краситель. Кстати, и камин был выполнен точно так же. Художник как-то обмолвился, что камин строил сам. Неужто и дом тоже? Гигант!
К дому примыкал сад, на мой взгляд, далеко не роскошный, но деревья были совсем молодыми, так что у сада все еще впереди. Кроме ореха, под которым я, собственно, и находился. Орех старый и очень большой.
Больше ничего интересного не увидел, так как поторопился в дом.
***
Пора! Пододвигаю к себе первый ящик, запускаю в него руку и... останавливаюсь.
- А камин? Я же забыл его растопить, а температура в комнате уже сейчас почти “бодрящая”.
- Трус! - говорю себе. - Трус и лентяй!
Но делать нечего, все-таки принимаюсь за растопку.
Почистив решетку, кладу на нее скрученную бумагу, щепки, сверху досточки покрупнее, а еще выше не очень толстые бревнышки, когда-то бывшие стволом какого-то деревца. Потом подношу к бумаге огонь, та вспыхивает. Через мгновенье уже занимаются щепки, потом деревяшки... Пламя начинает лизать поленья, но те сопротивляются. Из под коры, шипя, вырывается дым, напрочь сбивая на короткое время огонь. Но тот берет свое и, немного погодя, вновь набрасывается на пищу. Постепенно потрескивание сменяется гудением, полешки жарко полыхают, наполняя комнаты теплом и горьковатым запахом дыма.
Присев на корточки, заворожено гляжу и не могу оторваться. Это у меня с детства. Дома была огромная кафельная печь, и лет с двенадцати я отвоевал право ее топить. Это нужно было делать раз в три дня, ибо держала тепло она превосходно, но как я ждал именно этот, третий день.