ПОЛУАКТЕР (новая сцена)
***
В таком-то настроении пребывая, повстречал я Художника. Он тоже всем тихим Одесским уголкам предпочитал Отраду.

Встретившись, побрели мы вместе по дорожке вдоль моря. Разговаривали... Вернее, говорил только я. Монолог, так сказать, выдал. Довольно горький, конечно.
- Так, - сказал Художник, - выслушав меня.
- Все, извини, как в том анекдоте!
- Каком?
- Есть кого, есть чем, да негде!
- Не уловил...
- Ладно, проехали! В общем, тебе надо исчезнуть!
- Как исчезнуть?
- Да очень просто. Осесть в таком месте, где никто не достанет и работать себе.
- Да где же место такое найти?
- Поезжай-ка ты, пожалуй, на дачу!
- На дачу? А где ее взять? Кроме квартиры да старой “копейки” у меня ничего-то больше и нет.
- Зато у меня есть!
И он рассказал о своей даче-не даче, а загородном домишке, куда скрывается от всех в минуту трудную.
- До сих пор место это только Поэт еще знал. Так что третьим будешь! А покой и уединение я тебе гарантирую!
- А ты, а Поэт, наконец?
- Ну, я-то вскорости опять уеду. Ненадолго, правда, месяца на три. Но тебе этого времени хватить должно. А Поэту сейчас не до того. У него с издательствами дела пошли. Не отлучишься!
- Как-то все неожиданно!.. Я подумаю!..
- Думать на месте будешь!

Он убедил меня сразу, мгновенно, причем не идеей уединения и покоя, чего-чего, а этого мне последние годы хватало, а возможностью нормально поработать, не отвлекаясь ни на что.
Надо сказать, что я не из тех актеров, которые, всю жизнь играя в пьесе, не знают о чем она, порою, даже, чем заканчивается. Убили, допустим, его героя во втором акте, оделся и пошел себе, понятия не имея и не любопытствуя о том, что дальше-то будет. Знавал я таких, да и посейчас знаю. Думаете, что плохие это актеры? Как когда!.. И среди таких актеры от Бога встречаются.
К счастью, а может и к сожалению, я не из их числа. Посему и читал немало и работал, как проклятый над ролью всегда. И библиотека театральная у меня хорошая, и книги в ней все читаны, хотя бы по разу.
Так что, собрать все, необходимое мне для работы, особенно много времени не потребовало. Десятка два книг, кое-какая еда на первое время, одежда и, увы, солидный пакет с лекарствами. Годы, годы...
Наутро мы уже катили караваном из двух машин в сторону нового жилья.
Вожу я неплохо, но больно добросовестно. Где положено пятьдесят, еду пятьдесят, где двадцать - двадцать. Так что Художнику часто приходилось притормаживать, поджидая. Тем не менее, ехали недолго, часа полтора.

Новое жилье полюбилось мне сразу. Дом, облицованный голышами, напоминал грот или какую-то средневековую крепость. А внутри - светло и просторно.
После того, как занесли вещи в дом, Художник потащил меня смотреть на основное сокровище - лиман.
Крутая тропа, овраг, камни, камни, камни...
Поддернутая мелкой рябью серая вода и... дворцы на другом, противоположном берегу.
***
Тот берег, где дворцы не мой! Мой этот - где камни и скалы, и корявые от ветра, почти утратившие листву, деревья.
А среди таких вот камней будут люди тоже согнутые и корявые. Трудно им распрямиться. Привыкли...
И Кент согнут!
Только, когда он закончит свой монолог, после которого будет изгнан, начнет распрямляться и уйдет. Куда? На тот берег? Нет, ни за что!
***
Художник уехал, а я мгновенно ощутил одиночество. Надо же, столько лет был сам по себе и ничего. А тут какое-то пронзительное, неотвратимое одиночество!..
Потом глянул на своего “Жигуленка - копейку” и успокоился. Совсем тошно будет - сбегу!
Но то, первое ощущение, какое испытал, оставшись один, запомнил.
Собственно, таким безнадежно одиноким можно быть и среди людей.
Лир проходит все стадии этого одиночества. Сначала оно публично, потом людей вокруг меньше, еще меньше, потом никого... А одиночество растет, становясь прозрением и высшей его ступенью - безумием.
Безумием?
Но безумие - это анормальность в нормальном мире. Но мир, в котором очутился, да и жил прежде, Лир - анормален! Неужели, в таком случае, - безумие это норма? И к этой норме, хотя бы внешне, стремятся те, кому надо выжить. Эдгар, например.
Эдгар, кстати, это уменьшенная копия Гамлета. Но одному ему не справиться, не расставить все по местам, не объяснить происходящего. Поэтому в трагедии есть и шут, и Кент, и... сам Лир.
***
На улице тепло. Я вытащил старый-престарый шезлонг в сад. Солнце ударило в глаза, пришлось их прищурить. Легкий, совсем легкий ветерок перебирал листья деревьев, видимо решая, каким опасть раньше, каким позднее...
Потом стало прохладно и пришлось уйти в дом. Наскоро перекусив, взялся за томик Шекспира, но не читалось.
Я снова ощутил себя одиноким, заброшенным, никому не нужным. Один, совсем один в этой далекой предалекой, незнакомой местности.
Тоска сорвала меня с места, заставила кружить по комнате... Потом я подошел к окну и выглянул наружу. Кое где светились окна. Там жили люди. Стало спокойней.
***
Первую “дачную” ночь не могу назвать удачной. Пошел дождь и капли стучали, нет били, по крыше назойливо и тяжело. Порывы ветра заставляли ветви ореха колотить по стенам. Темнота была непроглядной! В голову лезли мысли о смерти, любой шорох заставлял вздрагивать. Уснуть не удавалось. Едва задремав, всякий раз вскакивал от любого звука и даже от внезапной полной тишины.
Я задумался о несчастном короле. У меня-то хоть крыша над головой, теплая постель, сухая одежда... И еще. Я остался в этом неведомом и пока чужом мне мире добровольно, не потерпев крушения всех надежд и воли. Мир нормальных подонков не настигал меня, не вынуждал отчаяться. Протянув руку, я мог зажечь свет и загнать в потаенные углы непонятные, а от этого кажущиеся злыми, тени.
Темнота слабее света!
Думаю, что в спектакле, по мере торжества добра, на сцене станет светлее. Не так черно, не так непроглядно. Напротив, зло будет вершиться во мраке, озаряемом только факелами.
Зло опасается света!
Даже красота, если она лишь оболочка для зла, света избегает.
Красивы ли Гонерилья и Регана? Безусловно! Об этом говорит и Шекспир, и его герои. Вот, герцог Альбанский Гонерьлью любит...
Красива ли Корделия? Наверное... Какая, впрочем, разница. Корделия светла!

Я глянул на часы.
- Ого! Четвертый час!..
Дождь стихает. Стук капель уже превратился в шорох. Вскоре и его нет. Ветер, усилившись, гонит облака прочь. Становится светлее. Видимо, на небе показалась луна. Ее желтоватый свет холоден, но с ним как-то легче.
Кряхтя, поднялся и, укутавшись одеялом вышел наружу. Как вкусен горьковатый воздух холодной осенней ночи! Пить и пить бы его! И дыхание становится ровнее, а сердце стучит спокойно и уверенно. И годы мои, годы немалые, куда-то уходят. Не все, конечно...
***
Лир жестокий человек, живущий в жестокое время.
Лир злой человек, попирающий злых людей.
И на этом держится мир. Мир Лира, Гонерильи, Реганы, даже Корделии.
Этот мир аморален. Но аморален для нас, живущих веками позднее. И то не для всех!
Но мир рушится. Лир уходит. Сила сцепления исчезает и каждый становится сам по себе. И… самим собой. Но это вызывает к жизни другие силы, возможно, дремавшие доселе.
Ведь преданность и предательство всегда связаны между собой ржавой цепью, именуемой власть. И не дай Бог порвется эта цепь!
***
Так простоял я довольно долго. Пока не замерз и не захотелось вернуться в тепло дома. Постель успела остыть и, в первый момент, показалась неуютной. Потом согрелась. Я захотел вновь глянуть на часы, но не успел...
***
Хорошая, солнечная погода, встретившая утром, не по душе мне. Она ограничивает воображение и то мироощущение, которое так необходимо.
Ведь в мире, в котором живет Лир, всегда дождливо и пасмурно. Это осень, но не нынешняя, именуемая еще “бабьим летом”, а поздняя, сырая и холодная. Все происходит в полумраке.
Опять я об этом! Но что делать, что делать, если трагедия не отпускает меня. Каждый шаг, каждый помысел с нею и в ней. Жизнь моя пересеклась с подлинной трагедией, загадку которой ищу. Но и разгадка бессмысленна. Разве можно объяснить словами понятия “тоска” или “душа”?
***
Листаю книги, оставленные тут Поэтом. Книги, конечно же, его. Немало наработал!
Смтри-ка, его интересуют те же темы: Гамлет... Лир...
Лир?
Лир!
Целый цикл стихов.
Первое стихотворение об актере, чей герой уже погиб. И можно, дождавшись, когда унесут со сцены, расслабиться, выпить пивка. Трагическая роль и... кружечка пива. Думаете, не бывает?
(завтра продолжим)