КОНЬЯК «ТРИ РЕЗЬБЫ»

Дворовой алкаш дядя Жора очень уважал сержанта Гениталенко. Ну, прямо преклонялся перед ним. А все потому, что от Гениталенко всегда хорошо пахло. Когда он утром шел на службе, от него разило тройным одеколоном, который сведущие люди уважительно называют: коньяк «Три резьбы». А когда шел после трудов своих милицейских домой, от Гениталенко замечательно разило перегаром.
- Счастливый человек! – думал себе дядя Жора. – Это надо же иметь столько тройняшки, чтоб оставалось еще на то, чтоб ею брызгаться!
Правда, в мире существовал еще более восхитительный напиток под названием «Шипр», но Жоре давно уже не приходилось его пробовать. Правда, он как-то выхлебал целый флакончик польских духов «Быть может», но это было давно. Да и мадам Бикицер, которая опрометчиво пригласила Жору водрузить новый унитаз, учинила такой необыкновенный скандал, что Жора вообще зарекся пить эту слабую импортную дрянь. Все это случилось после того, как унитаз был установлен и даже испытан. Но мадам Бикицер настолько разгневалась, что не заплатила Жоре даже крайне необходимый ему на бутылку противозачаточного средства, именуемого в советской торговле «Плодовоягодное крепкое».
Нет, духи Жора не уважал. Водку, кстати, тоже. Но до водки ли, если уже который день никак не набиралась заветная сумма в шестьдесят две копейки – цена флакона тройняшки.
Проводив взглядом, а больше носом, шедшего на службу Гениталенко, Жора тревожно задумался о будущем. Вопросы еды его волновали мало. Он давно уже почти ничего не ел. Не хотелось… Зато хотелось выпить. Что угодно! Одеколон, настойку календулы или боярышника. Но даже такая малость требовала расходов. А расходы подразумевали доходы, которые как-то не планировались. На работу Жору давно не брали. ..
Жора с некоторой неприязнью подумал о соседях по двору, которым не жалко было вынести ему кусок булки или миску супа, но не дававших ни под каким видом спиртное. Не понимают люди. Не понимают…
А ведь были, были у Жоры другие дни. И квартира с кафельной печью. И воскресный обед с обязательной белой головкой на столе. И отец, который налил ему однажды пол стакана водки и ласково сказал:
- Причастись-ка и ты, сынок!
Эх, батя, батя…
После смерти матери белая стала появляться все чаще и чаще. Впрочем, вскорости не стало и отца. Жора, к тому времени успел закончить ремеслуху, работал в ЖЭКе сантехником. Он вспомнил, как его угощали благодарные жильцы и на глаза почти навернулись слезы. А потом Жору выгнали с работы. Говорили за пьянство. Сначала Жора продавал вещи, оставшиеся от родителей, потом пришел черед и квартиры… Жора без огорчения вспомнил нынешнее свое жилье, комнату-закуток позади коммунальной кухни, матрац, брошенный прямо на пол…
Проходивший мимо новый сантехник Леня угостил его сигаретой «Прима». Жора закурил. Но это не помогло. Жажда мучила все сильней. Он сидел и страдал. Но ни разу, ни в один миг своей жизни не задумался он о том, что все могло быть по-другому. Как по-другому? Зачем по-другому? В сознании лениво всплыло:
- По-человечески…
Но он даже не стал примерять это понятие на себя.