ПОЛУВОР (продолжим?
***
Разъездной характер работы имел свои преимущества. Во всяком случае,, для меня. На место никто не зарился. Деньги, которые получал, по тем временам, уже были совсем небольшими, дома приходилось бывать редко. Ну кому такое надо, если с одной поездки в Польшу, Китай или даже Москву можно заработать в сто раз больше. Вообще газопроводная трасса, прежде довольно оживленная, опустела.

Так что, одни мы по трассе туда-сюда мотались. Рабочих рук хватало, а головы ни одной. Вот, по сто раз одно и то же делали. Я, было, попытался что-то путное вякнуть, но заткнули тут же. Ну и ладно. Мне больше других и не надобно.
Тоска только заедала. Перестал смысл в работе видеть. Да и противно, когда тобой бывший слесарь-ремонтник, ставший в пору перемен сразу ведущим инженером, командует.
Так что, решил увольняться. Меня особенно и не держали. Как был чужим, так и остался.
Вопрос о том, куда теперь податься, не стоял. На Север обратно смысла не было. Там еще хуже, чем тут, дело обстояло. Так что, оставалось домой, в Одессу.
Возвращение оказалось отнюдь не триумфальным. Все, что скопил, сгорело в далеком уже девяносто первом. Так что денег почти не было. Продал за копейки все, что в квартире, отдал ключи и... свободен.
Билет на самолет стоил баснословно дорого. Вернее, будь я гражданином Туркмении, обошелся бы в копейки, а я, по их законам, увы, иностранец, посему летать самолетом невозможно. Пришлось поездом. Тогдашние поезда - это особая история, которую на ночь рассказывать никак нельзя. Пять суток кошмара и я в Одессе.
Поначалу везло. Устроился на завод, получил общежитие, прописку, а вскорости и новый украинский паспорт. Потом дело хуже пошло. Сперва перестали платить, потом загнали нашу общагу под чей-то офис. А в конце концов и завод стал. Всех в бессрочный отпуск, читай на улицу.
Хорошо, что лето стояло. С ночлегом полегче. Пристроился на стройку дачи на Фонтане. Работал до поздней осени. Потом стройка остановилась. Меня, правда, сторожем хозяин оставил.
Так зиму и перекантовался.
***
Живу в чужом доме, ем чужую еду, даже тепло, которое дает камин, чужое.
А что мое?
Что скоплено? Чего достиг я за долгие годы работы, причем тяжкой?
Ничего не осталось!
Все забрало государство, которого, впрочем, тоже нет.
Кто украл мои деньги? Кто присвоил мое благополучие? Кому достались плоды моего тяжкого, более чем двадцатилетнего труда?
Нет, я не ищу виноватых. Виноват сам, виноваты, и всегда будут виноватыми, такие, как я. Но за что? За то, что поступали по правилам!
И ведь много таких! Большинство! И всем плохо. Кому совсем, кому пока не совсем...
Еще раз - я никого не обвиняю.
Да и как может обвинять человек, живущий непрошеным в чужом доме, укравший хлеб свой?
За окном уже темно. Лишь легкие белые тени мелькают в щелях щитов.
Это идет снег.
***
Зиму я отсторожил. Дальше работать стал. Но не повезло. Хотя, если честно, не повезло хозяину новостройки. Не то разорился, не то разорили. Сейчас, говорят, это частенько происходит. Короче, дача поменяла хозяина, а хозяин поменял строителей. Его право. Но мне пришлось новую работу искать. И жилье тоже.
С работой проще. Есть вокзал, где можно сумки пассажирам носить, есть привоз, где мешки таскать можно, есть толчок, где грузчиков просто ждут.
Вот с ночлегом хуже. Особенно осенью. А зимой? Ну. так до зимы еще дожить надобно.
Хорошо помню тот день, когда впервые в пустующую дачу залез. Было дело на Фонтане, шел холодный-холодный дождь. Есть нечего, ночевать негде...
Не знаю, чем привлекла меня та дача. Может тем, что победней прочих была. Никого вокруг не наблюдалось. Да и в такой дождь, кто по аллеям бродить будет? Сперва, хотел только залезть на веранду, под крышу, хотя промокнуть более, чем уже промок, было затруднительно.
На веранду проник легко. Она же не застекленной была. Сел на корточки,, дрожу. Пусто, даже сесть не на что. Только газовая плита, без баллона, правда, стоит.
Дверь в комнату, естественно, заперта, окна заколочены.
Зачем-то полез в духовку плиты и под нижним листом обнаружил ключ. Попробовал, и он подошел. Я еще несколько минут колебался, но холод и мокрая одежда заставили сделать шаг. Я очутился в комнате. Там тоже холодно было, но имелся обогреватель, сделанный из мощной спирали и асбестовой трубы. Больше я не колебался. Воткнул вилку в розетку и спираль сразу стала малиновой. Тепло, удивительное тепло потянулось к моим рукам. В комнате имелась кровать, покрытая кучей пледов, правда, довольно сырых. Не беда! Скоро я уже сидел у огня, укутанный пледом, который высыхал прямо на мне, а одежда, развешанная у нагревателя, слегка парила. Если б хозяевам вздумалось именно в эту минуту появиться, то меня можно было взять легко и непринужденно. Попробуй-ка убеги, в чем мать родила.
Так и уснул, сидя на какой-то скамеечке у электрического огня, укутанный пледом.
Проснулся, наверное, поздно. Во всяком случае, за окном было светло. Дождь шел по-прежнему. Надо бы выметаться отсюда, но куда? Опять под дождь, опять в холод?
- В такую погоду никто сюда не явится! - уговаривал себя. - Можно отдохнуть, переждать непогоду!..
И уговорил.
Решив остаться, стал оглядывать комнату внимательней, надеясь обнаружить что-то съестное. Еды не было! Стояли, правда, бутыли с вином. Трубочки из горловин выведены в банки, в банках вода, которая периодически закипала крупными пузырями. Вина не хотелось. Я стал искать дальше. Единственное, что обнаружил, - орехи. Их было много. Я съел штук сорок.
Наутро осторожно выбрался из дачи. Но ночью снова пришел. И на следующую ночь тоже...
***
Опять читаю рукописи Поэта. И снова убеждаюсь, что одну-то мы землю, читай песок, с ним топтали. Одно и то же видели. Интересно бы встретить его. А вдруг знакомым окажется! А что? Это очень даже вероятно. Людей новых не очень-то много на трассе было. Почитай все наперечет. Так что, наверняка, знакомый!
Только по-разному, ох по-разному, мы жизнь ту видели! Я, считай местный житель, а, все-таки, видел ее снаружи, как из окна машины, а он изнутри. Что это значит? Попробую объяснить.
Встречались нам одни и те же люди. Но поэт узнавал (угадывал?) их суть, а я... Сотрудничал? Общался?
Короче. Я просто работал, вкалывал, пахал, а он, делая то же, но еще и видел, ощущал. Я понимал пустыню как данность, как неприятное место, за работу в котором платят больше. Поэт же видел красоту и ужас этих мест!
Читаю, читаю... И уже по-другому вижу Каракумы, Узбой, Джар...
Это сколько же интересного проглядел я, пропустил!
Но назад нельзя. Да и незачем.
***
А на какой-то день, не помню четвертый или пятый, меня чуть не поймали. Вернее, поймали, но уже около дачи. Я упоминал уже, что домики там, в основном, крутые были. А где крутые, там и охрана, и прислуга, и прочие дармоеды. Стараются... Вот и меня прихватили. К счастью, отбрехался. Мол, к морю спуститься хочу, всю жизнь так гулял-прогуливался. Поверили-то, поверили, отпустили без урона, но дача для меня закрылась!
Сунулся туда, сунулся сюда... Нет, в городе мне ловить нечего. А где?
Некоторое время в электричках ночевал. Но тоже не выход. Контролеры, ожидание, остановки, сквозняки, пассажиры такой толпой, что не только спать, но и стоять по-человечески нельзя. А что делать?
Днем ишачу на Привозе, а ночью спать негде. Так, урывками. Доходить стал.
Раз на контролеров нарвался. И не лень им было ночью, когда нормальные люди сны видят, по электричкам шляться? Денег у меня не было, так на ближайшей остановке из вагона и вышвырнули. Оказался посреди степи, да еще зимой, слава Богу, не холодной. Побрел, куда глаза глядят, благо дорожка какая-то просматривалась. И забрел в поселок дачный. Для инженеров. От города далековато, от воды тоже... Шесть соток и сад с халабудой.
Там и заночевал. Там и зиму перекантовался. Подобное богатство кто охранять станет? Я, между прочим, и охранял. Сам нитки не взял, а других и не было. Разве что электричества пожег немерянно, так там с опоры и так даровую энергию брали. Так что хозяевам никакого убытка.
Так и жил. Утром на заработки в город. Базар, толчок... Ну, в общем, где подвернется. А вечером - ночевать. Даже привык. Мерз, конечно, не без того, но все одно под крышей да и на топчане.
На следующий год уже специально стал для себя жилье на зиму подыскивать. На поселок этот набрел случайно. Подрядился как-то машину стройматериалами погрузить-разгрузить да сюда и попал. Все заметил. И что автобусом сюда добраться можно, и что домики трудовые, не новых наших деятелей, стало быть, охраны нет, что место глухое...
***
У Художника картина есть, где дом как бы одушевлен. Глядишь на него, а он, словно бы, на тебя.
Я не сразу это заприметил. Сперва картинка, как картинка. Потом, когда уже пожил тут, глянул, а все по-другому. Вроде бы и снаружи на дом смотрю, а в то же время и изнутри. Забавно! Еще вникать стал. Не поверите - каждый день что-то новое нахожу. Словно зашел в комнату в сумерки. Сперва темнота темнотой, потом, когда глаза попривыкнут, предметы проступать начинают.
Правда, когда свет зажжешь, предметы уже не такие, как в полумраке.
***
И не жалею вовсе, что судьбой меня сюда занесло. Может, вся моя бездомная эпопея для этого и происходила, чтоб я тут оказался, пожил, о жизни своей, и не только своей, призадумался.
***
Заметил, что чем больше с книгами Поэта или картинами Художника общаюсь, тем лучше людей, их создавших, узнаю.
Может это и не открытие вовсе, но мне-то впервой.
Сдается, что Художника с Поэтом давным-давно уже знаю.
С Актером не так!
Не ясно мне - зачем он с Лиром так носился? Да и вообще, неправда сплошная в этой трагедии. Какой король сам от трона, от власти, от почета откажется? Разве не ясно, что, потеряв трон, король теряет все? Схарчат его тут же бывшие подданные, а уж родня подавно!
Царь Николай, вот, от трона отрекся, так бедой же дело закончилось. И для него, царя, и для людей многих-премногих. Хорошо только пьяни-рвани и прочим пролетария стало. А там, где пьяни хорошо, там нормальным людям труба!
Но Лиру-то до людей дела не было. Хотя, подумать бы мог о том, сколько в землю до срока ляжет от его выбрыков. Все войной закончилось, стало быть, и убитыми. За что?
Сидел бы на троне своем, почет да уважение имел, мир в стране, покой.
Нет, в трагедии этой один только нормальный мужик. Имя у него еще такое, как у сигарет - Кент. Ничего не боялся! Правду говорил... Пострадал, конечно, прогнали его. Но все одно верен остался. Скрывался, как партизан-подпольщик и свое гнул.
Войну, правда, проиграл...
Опять я не о том! Начал об Актере, а стал о трагедии рассуждать. Больно интересны кому мои мысли. Шекспировед выискался. Бездомный, как Лир.
(и это еще не все...)