ПОЛУЕВРЕЙ
Сегодня произойдет то, о чем много, как по мне, слишком много говорят последние годы. А именно - закончится век двадцатый. Но не спешите становиться во фрунт и кричать дурными голосами:
- Ура! - или, там, - Лехаим!

Век-то, может, и закончится, но мы, такие, какие есть, все равно останемся в столетии, даже тысячелетии (каково!) прошлом. И никуда от этого не деться. Там родились, там, как говорится, созрели, были счастливы и несчастливы, удачливы и биты, обзавелись семьями, растеряли иллюзии, потеряли страну, обрели новую, иногда даже не выезжая за пределы родного города.
В новом веке ждет только никудышная старость и, может, один-два выхлопа, именуемых успехом или, там, победой. И то не всех, далеко не всех... С другой стороны: чего стоят наши успехи-неуспехи на фоне этой гигантской трагедии, именуемой жизнь человеческая.
Почему трагедии?
Да, потому, что, как бы ты ни жил, все равно конец один и весьма плохой. Как говорят доктора:
- Летальный!
И никуда от этого не деться.
Теперь, попробуйте вообразить комедию с шутками, танцами, любовью, торжеством всяческой справедливости… И эта комедия заканчивается смертью героев.
Попробовали?
Ну, то-то!
Нет, все вышесказанное не означает, что нужно немедленно посыпать голову пеплом и выть дурным голосом над своей несчастной судьбой. На самом деле, все не так страшно. Жили же до сих пор, иногда и не тужили, отматывая свой, одному Богу известный, срок. И ничего, справлялись. Кто лучше, кто хуже…
Так что, стоит, особенно не задумываясь, продолжать жить, стараясь, по мере сил, копить положительные эмоции и сладкие воспоминания. Вот написал: - «сладкие воспоминания» - и призадумался, правомочно ли такое выражение. Наверное, да. Ведь бывают же сладкими сны. А сон - это тоже воспоминание о том, что было или будет.
Что касается положительных эмоций, то они, в ближайшее время, мне, увы, не грозят, ибо друзья, ради которых приехал сюда, оказались далеко, близкие тоже, и даже город, мой родной город, снившийся, мелькавший во всех разговорах последние годы, покинут, причем, поспешно и охотно.
Итог? Я один-одинешенек в доме, строить который начал еще в незапамятные времена, но так и не достроил. Это сделал другой - мой друг Художник. С тех пор прошло больше трех лет. Три года, чуть было не написал: «изгнания», три года разлуки с Одессой, друзьями, домом, который олицетворял для меня все, что другие именуют родиной. В этом доме, который тогда еще был не совсем домом, мне было хорошо. Порой я приезжал сюда один, копался на грядках, которые сам же и посадил, потихоньку строил. Дружил с соседями. Редко меня сопровождала жена. Она не очень-то любила долгие пешие «прогулки» от автобуса до дачи. Но иногда, видя, что мне очень этого хочется, все-таки ездила со мной. Мы оставались на ночь в маленькой будочке-времянке, любили друг друга и засыпали под тихий шум ветвей. Дом, любимый Дом. Но я покинул его… Покинул не из жажды перемены мест, не потому, что эта страна, этот город постыли, а просто чтоб выжить, не умереть с голода, не стать бомжем.
После меня тут жили разные люди, а теперь снова живу я. Можно сказать, что круг замкнулся, но что-то не хочется, ибо и круга, как такового, не существовало, а была жизнь, которая и не такие фортели выкидывает.
Впрочем, к чему Бога гневить? За окном солнечно и тепло. Декабрь, а температура плюсовая! Хотя, чему тут удивляться? Одесская зима - самая непредсказуемая в мире! В комнате тоже тепло - горит камин, разбрасывая блики по стенам, слегка пахнет дымком и хвоей от елки, поставленной у стены. Ее еще предстоит чем-то украсить, но это чуть позже, ближе к вечеру. На столе одинокая бутылка коньяка. Много ли мне надо? Хотя, в одиночестве ей пребывать не придется. Есть и шампанское, и еще кое-что... А вдруг кто-то заглянет! Эта сумасшедшая надежда вспыхивает ярче пламени камина, но тут же гаснет.
- Кто, кто может заглянуть сюда, в этот дом, находящийся на солидном расстоянии от Одессы?
Близкие - жена и дети - в Москве.
Художник куда-то уехал.
Поэт неизвестно где.
Актер в больнице, во всяком случае, был там до позавчера, причем после микроинфаркта и, говорят, не первого. Сейчас, вроде, выписался, но рассчитывать на его общество вряд ли приходится.
- Кто еще?
Хороший вопрос!
Над ним следует подумать...

Господи! Сколько людей, хороших, добрых, порядочных, талантливых встретились мне в этой жизни! Как счастлив был в дружбе! И как я сейчас одинок... Сколько стран населяют те, с кем прошли детство, юность, зрелость. И лишь в родной стране, в родном, и все еще любимом, городе их нет.
Соберись я встречать Новый год в Австралию или США, Германию или Италию, останься, наконец, в Израиле, и мой праздничный стол окружали бы родные лица. Но об этом и речи не шло. Конечно, из всех имевшихся вариантов, я выбрал Одессу, и... один, совсем один...
Послезавтра улечу в Москву, где жена, дочери, зять и внучка... Но это будет послезавтра.
А сегодня... Часы отмеривают последние часы этого века. Банальная фраза. Увы, другой нет...
Интересно, по какому времени следует встречать Новый год? По местному? По московскому?
Наверное, встречу по московскому. Раньше встречу, раньше спать лягу. А что еще делать? Можно было, конечно, остаться в городе, в пустующей квартире Художника, где-то после полуночи выйти, пройтись по Дерибасовской... Тоже не ахти какое времяпрепровождение, но все-таки... Но жилье Художника заморожено отсутствием какого бы то ни было отопления. Говорят, что не хватает газа... Я как-то отвык от реалий нынешней Одесской жизни. Скажи мне кто-нибудь, что в современном городе в Европейской стране люди будут замерзать в своих квартирах, сидеть часами без света и месяцами без горячей воды я бы не поверил. Это говорит о том, что к хорошему привыкаешь быстро, а чем-чем, а удобствами в Израиле я обеспечен был полностью. Разве что отопление... Но оно там практически не нужно, а если уже совсем замерз – включи обогреватель, хотя, скажу я вам, удовольствие это дороговатое. Я пробовал, было, и тут включать электрорадиатор, но пробки выбивало практически мгновенно. Дом старый, проводка тоже...
Хорошо, что есть этот дом-дача. Хорошо, что Художник достроил его, снабдив такой роскошью, как камин.
Так что, теплом, по крайней мере, обеспечен. Что касается всего остального, то придется потерпеть, придется потерпеть.
Но, все-таки, обидно...
А может встретить Новый год по-израильски? Но там Новый год празднуют осенью. В этом году праздновали Рош а-шана 29 сентября. Говорят, что в самые первые дни года решается каковым он будет. Не ведаю, что там записано обо мне в Книге жизни, но год выдался довольно-таки богатым на события. Хотя, к чему об этом? Тот, еврейский Новый год, я уже встретил.
Да и не хочется по-израильски! Там я был и, боюсь, останусь русским. Интересно получается! Дома в Одессе я всю жизнь был жидом, а если культурно - евреем, уехал в страну евреев - стал русским. Ах да, нас там еще называют - олим. Кто же я на самом-то деле? Хотя, вопрос, конечно, зряшный. Назову-ка я себя Полуевреем! И что? Легче станет?
Легче? Нелегко в этой, теперь уже бывшей стране, именовавшейся Советский Союз, или Совок, было многим, очень многим... Но всегда существовала последняя инстанция, на которую можно обратить гнев и ненависть. Это были не партия, не правительство, не разного рода притеснители-начальники. Это были жиды!
Стало быть, и я. Один из пожизненно виновных. Но нас, в отличие от героев драмы Бродского не сажали в башню. Нас гноили на земле. И бросали в землю... Впрочем, иногда, для разнообразия, в огонь. Хотя, какое уж тут разнообразие? Миллионы...
(продолжу!)