Женский день
Знающие люди рассказывали, что в Москве появилось в продаже вкусное портвейновое вино по счастливым номером 777. Никто из нашего двора нектар этот не пробовал, но разговоры о портвейне этом не утихали. Дело в том, что приближалось восьмое марта, и дамы решили его отметить с небывалым размахом.
А как размахнешься, ежели ассортимент винных отделов не баловал разнообразием даже ханыг. Тот же портвейн, но какой-то безродный, без номера, вермут напоминающий вкусом и запахом нелюбимое лекарство пертусин, кисляки да биомицин. Ах, да, еще беленькая за двадцать восемь рублей и пятьдесят копеек. Вот, практически и все! В общем, и выпить в праздник трудящейся женщине нечего!
А тетя Маруся и другие трудящиеся женщины очень хотели отметить праздник имени пламенной революционерки Клары Цеткин. Правда, особо несознательные, с позволения сказать, юмористы произносили фамилию железной Клары несколько по-иному, заменяя законное «т», на скандальное «л». Намекая тем самым, на семейное положение революционерки и ее внешность. Правда, потом выяснилось, что зачинательница женского движения была вполне семейной дамой. Впрочем, это мало, что изменило.
В общем, тетя Маруся и Ко праздник решили отметить. Обговорили, кто и что готовит, но вопрос спиртного стоял остро, как кнопка, установленная незатейливым школьником Шуркой Рыжим на стуле любимой учительницы.
Выход нашла тетя Сима, вспомнившая, что дворовой фарцовщик Кела собирает импортные бутылки. После собеседования, Кела согласился поделиться дубликатами коллекции. Он выдал Симе пять бутылок очень затейливой формы. Отличник Рафик Штейнберг из подъезда перевел названия и выяснилось, что на столе стоять будут две бутылки бренди, две джина и одна виски.
На самом деле, во все бутылки была залита мутноватая продукция дяди Вани, известного на всю округу самогонщика. Правда, бренди разбавили жженным сахаром, виски – пивом, а джин кизиловым вареньем.
Стол накрыли у Маруси. Налили, выпили. Выпитое свое действие сразу же оказало и во всем себя оправдало. Дамам захотелось петь. Тетя Маруся и Марь Ивановна спели: «Цум балалайка…». Тети Рива, Сима и Циля в долгу не остались и застолье украсила народная песня : «Во поли бэрэзоньки стоялы, во поли кучерявый весь стоялы. Ой, вейзмир, таки стоялы…». Ну, и так далее.
Во время пения выяснилось, что у застолья, кроме участниц, имеются и зрители. Мужчины, злодейским образом не приглашенные к столу, столпились под окном и всячески мешали. Тогда тетя Маруся взяла опустевшую бутылку от бренди и ненадолго вышла в кухню. Вернувшись с бутылкой уже полной, она подошла к окну и проговорила жеманно:
- Теплая… Очень плохо пьется!
- А ты поставь ее на окно, чтоб остыла! – подыграла ей тетя Рива.
Маруся вняла совету.
Надо ли говорить, что бутылка сразу же исчезла? Еще меньше надо говорить о том, что возмущенный рев под окном превзошел все мыслимые пределы. А как бы взвыли вы, глотнув вместо бренди разбавленный водой керосин? А слова, произносимые при этом, смутили бы даже составителя словаря русского арго. Дыхание горе дегустаторов стало огнеопасным, а угрозы и того пуще.
Дядя Петя решился на преступления и притащил из дома прошлогоднюю вишневку в трехлитровом бутыле. Но и вишневка не помогла. Теперь мужчины благоухали смесью шерри и керосина. В выигрыше оказался только пенсионер Герцен, который из-за субтильного телосложения к бутылке с лже-бренди прорваться не смог и вкусил только вишневку.
Дамы, между тем, допив и, по возможности, доев, захотели на свободу. Но свободу стерегли огнедышащие мужчины. Тогда тетя Маруся пошла на подвиг.
Сжигаемые жаждой мщения и керосином, мужчины были очень-то поражены, когда перед ними появилась Маруся и вопросила:
- Мальчики, а вы почему к нам не идете? Нам же скучно!
«Мальчики» призадумались. На самом деле, лезли-то они только в окно, а о том, что можно просто войти в двери как-то позабыли.
Короче, они вошли. Им налили просто самогон, им подвинули тарелки с едой. Мальчики оттаяли и принялись за дело. То, что виновницы торжества куда-то исчезли, обнаружилось сразу же после того, как был допит самогон. Мужчины удалились, почти ничего не разбив, но оставив стойкий запах керосинового перегара. Им и дышала тетя Маруся последующие недели три.