ПОЛУЕВРЕЙ (Это один из моих любимых кусков. Если, кто читал рассказик "9 мая", то увидит, что один из эпизодов я взял оттуда.)

Когда тоска и грусть, буквально разрушавшие меня, стали нестерпимыми, из Москвы позвонила жена и своим категорично-ироничным (да-да!) тоном сказала:
- Вот что, Илья...
Совсем, за болтовней и стенаниями забыл представиться:
- Зовут меня Илья, Художник называет Илюша, еще кое-кто Илыком. Не суть важно. Как хотите, так и зовите.

Засим продолжу.
- ... собирайся-ка и прожогом к нам! Во-первых, ревную, все-таки мужика в самом соку одного оставила, во вторых соскучилась. А в третьих - пора бы тебе друзей в Одессе навестить, а то совсем одичал - вместо одесского, с еврейским акцентом разговаривать стал. А это - уже потеря квалификации!
Я провякал что-то неубедительное про расходы, то да се... Но она-то всегда лучше знала, что мне, в данный момент, больше всего хочется! Так что, уговорила...
Самое смешное, что познакомился со своей будущей женой по заданию приятеля Миши Борисова. Как-то приходит он ко мне и говорит:
- Слушай, а у вас в богадельне для актеров классная девчонка появилась! Только-только из гимназии, из института то бишь. Никого к себе не подпускает! Так что, подсоби, будь другом!
Кто такая? Почему не знаю? Навел тут же справки и выяснил, что действительно к нам нового завлита взяли. Совсем молоденькую девушку, только закончившую институт. Еще мне сказали, что действительно собой хороша, видать толкова, но ни на какие внеслужебные контакты не идет и всех отшивает, даже нашего премьера, правда, делает это тактично. Ну, полнейшая характеристика на человека, работающего в театре не то день, не то два...
Тут во мне ретивое взыграло! Поднялся и пошел в литчасть. Одет был далеко не во фрак, не совсем выбрит, но это мелочи.
Что тогда плел, что она отвечала, убейте, не помню. Главное, что согласилась вечером встретиться.
Как дожил до вечера? Разумеется, приоделся-побрился, даже цветы купил - букет огромных ромашек.
Встретились...
- Ну, и куда пойдем? - спрашивает.
- Как куда? Ко мне!
- Что, прямо так сразу? - смеется.
- Ну, надо же родителям посмотреть на мою будущую жену!
- По-моему, меня о замужестве еще никто не спрашивал!
- Путь неблизкий, спрошу еще, а, если не согласна, уговорить успею!
В тот день, я говорил единственно правильные слова. Убежден в этом и сейчас, спустя тридцать лет. Тем более, что результат налицо. И на лице тоже, потому что, вспоминая о ней, радостно улыбаюсь.
Так что, приятелю ничего не обломилось. Он, кстати, так и не женился. Не знаю по моей ли вине? Очень хочется думать, что я тут ни при чем. Очень хочется…

- Готыню! - вопила бабушка и заламывала руки. - Готыню! Он собирается привести в дом шиксу!
Родители держались более дипломатично, но настороженно. Мой предстоящий брак их вовсе не радовал. Это заметно было по той предупредительной вежливости, которая окружала Таню в нашем доме, нет, не окружала, а сжимала, как тиски, почти не давая дышать.
Бедная!
Подозреваю, что такое поведение родителей и бабушки являлось скорее реакцией на неприкрытый, практически официальный антисемитизм, бытовавший в стране.
Они живо представляли себе, как отнесутся ко мне ее родители, чистокровные русские люди, и эта боль за меня, за то, что мне предстоит, обрушивались, пусть косвенно, на Таню.
Как ни странно, разрядка, и полная, наступила при встрече моих и Таниных родных. Те пришли к нам знакомиться, когда поняли, что этот брак, столь нежеланный, все-таки неминуем.
«Торжество» состоялось у нас дома.
Гости пришли нарядными и... скованными. Помню, теща надела яркое платье, а тесть явился в парадном пиджаке с дюжиной медалей, в основном юбилейных.
Мои родители оделись скромнее. Отец, так вообще встретил гостей в рубашке с распахнутым воротом. Галстуки он, как и я теперь, не надевал принципиально.
Сели за стол. Выпили. Все было торжественно, чинно. Как холодно за этим столом! Наверное, для того, чтоб согреться, мужчины налегали на водку.
Тесть, подпив, стал вспоминать боевое прошлое.
Отец помалкивал.
Неверно истолковав папино молчание, тесть, сначала намеками, а потом и открытым текстом стал рассуждать о «ташкентских партизанах», за которых он и такие, как он, кровь проливали.
Теща, поджав губы, сочувственно помалкивала.
Мама попыталась вмешаться, но папа одним взглядом остановил ее. Нависла тишина.
И в этой тишине отец молча встал из-за стола и вышел.
Тишина, после этого стала еще гуще, мучительней.
Но отец отсутствовал недолго. Он тоже надел пиджак. Парадный. И орденов на нем было столько... «Орден Ленина», три «Боевого Красного Знамени», две «Звездочки» и еще, и еще, а медалей...
Тестюшке сходу поплохело. Прежде напыщенно-недоступный, он как-то съежился, поник, стал меньше, что ли.
- Простите за отлучку произнес отец и, как ни в чем не бывало, стал закусывать.
Мне стало страшно. Я боялся, что Танины родные сейчас поднимутся и уйдут, уведя дочь с собой.
К счастью этого не произошло.
Положение спас тесть.
- Что это мы тут болтаем, - начал он.
- Не мы, а ты, - перебила его верная супруга, видать привыкшая сваливать на мужа все неловкие ситуации.
Но тот не дал себя сбить.
- ... а рядом за столом сидят Илья с Таней, которые начинают свою совместную жизнь. Так выпьем же за то, чтоб она была счастливой и легкой, а мы, как сумеем, им в этом поможем!
Все выпили.
Много лет прошло, больше тридцати. Заявляю авторитетно:
- Лучше тестя и тещи, чем мои не было ни у кого!
- У меня самая лучшая, самая любимая жена на свете!

Вспоминаю, а рука сама выводит такие любимые, такие дорогие черты...
Вот и первый портрет готов.
(завтра еще напишу)