ПОЛУЕВРЕЙ (извините, что опять большой кусок, но так не хотелось рвать на части прогулку по моей Одессе)
Я уже упоминал, что самолет в столицу бывшей родины - Киев оказался почти пуст. Стюардессы что-то разносили, командир корабля что-то вещал... Мне было не до этого. Я мечтал о встрече с друзьями.

Первые «земляки», повстречавшиеся мне в аэропорту «Борисполь» оказались, естественно, таксистами. Их было много. Даже очень. И все хватали за рукав и сулили немыслимо дешевые тарифы за перевозку моего тела в город.
Не знаю, как в Киеве, но дома, в Одессе, таких называли «шакалами». Стоило прилететь домой, как они обступали тебя, наперебой предлагая свои услуги и гиля такие цены, что стоимость билета, например Москва - Одесса, казалась копеечной. А куда деться? Автобус 101, водители которого, видать, щедро субсидировались этими самыми «шакалами», гоняли свои «Икарусы» куда угодно, только не по маршруту. Руки оттягивали сумки с продуктами, а кто из командировочных не тащил домой съестное, хотелось поскорей увидеть близких. Обычно, приходилось соглашаться и тратить солидную часть, с таким трудом заработанных денег, на дорогу домой.
В Киеве же сейчас все далеко не так. Когда я прислушался к называемым ценам, то понял, что они почти копеечны. Скажите, разве десять гривен за дорогу из Борисполя до вокзала много?
Приехав на вокзал, отволок сумку в камеру хранения и занялся покупкой билета на «Черноморец». Это поезд такой Киев - Одесса и, соответственно, Одесса - Киев. Идет он ночью, а наутро ты уже на месте. Красота, кто понимает! Я так уж точно понимал, поэтому даже не пытался купить билет на вечерний самолет, тем более, что билет из Киева в Одессу стоил немногим меньше, чем из аэропорта Бен-Гурион.
Несмотря на якобы перемены, на вокзале творилось то же, что и три, пять, десять лет назад. Много людей и никаких билетов. Впрочем, для меня билет сразу же нашелся. Места надо знать! Касса была та же, кассирша, кажется, другой, а результат, как всегда положительным.
В поезде, перед тем, как заснуть, снова и снова прокручивал в голове недавний телефонный разговор с Художником.
- Если не застанешь, - сказал он мне, под конец, - сбегай по адресу, - тут он продиктовал адрес, - будь другом! Там будут в курсе, ключи дадут, то да се... Увидимся обязательно!
Ничего себе!
Как люди поменялись-то!
Лучшим другом был! Так что, задержаться на недельку-другую ради кореша, которого три года не видел не мог?
Впрочем, может я напрасно гоню волну, и художник сидит дома, никуда не выходя, и ждет-не дождется?
Как бы не так! Едва выйдя из поезда, я, заплатил пронырливому жучку у телефона-автомата за прокат телефонной карточки и дозвонился до квартиры Художника.
Бесконечные длинные гудки...
- Может, выскочил куда.. - утешал-успокаивал себя по дороге к его дому.
Но и дома Художника не было.
Делать нечего и я направился по адресу, продиктованному Художником.
Встретил меня до ужаса приветливый тип лет сорока. Кинулся, словно к родному, обзывал по имени-отчеству, не знал куда посадить. Впрочем, задача его была довольно простой, ибо в комнатушке, которую он занимал в коммуне, посадить гостя можно было только на единственный стул или на диван. Тем не менее, квартирой своей он очень гордился, то и дело говоря:
- Моя квартира!
Делал он это там, где надо и где не надо, правда, упомянув, что подарил ее ему Художник, а тому еще какой-то тип, создающий в Одессе новую картинную галерею.
Интересно, за какие такие заслуги?
Тип этот сразу выдал мне ключи от квартиры, от дачи и от машины. Машину Художника я заприметил, едва войдя во двор, мелькнула даже мысль, что и Художник тут. К машине я получил доверенность. Все чин чином.
Отдавая мне ключи, мужичок сообщил, что машина в полном порядке.
- Сам профилактику делал! Теперь, как новенькая!
Из сказанного, я заключил, что он имеет какое-то отношение к автосервису.
- В квартире Вам холодно очень будет, - сказал мне мужичок-передатчик, - там третью неделю отопления нет! Лучше на даче, пока, пожить. Камин все-таки... Может Вас на дачу отвезти?
Я, было, хотел сообщить, что дорогу знаю лучше его, а, заодно, о том, чьей, до недавнего времени, дача эта была, но не успел. Мужик снова проявил недюжинную осведомленность:
- Ох, что это я несу? Это же Ваша дача!
Потом подумал и добавил:
- Была!..
Интересно, а откуда он все-превсе знает, включая географию дачного домика?
Расставшись с гостеприимным и словоохотливым хозяином, поехал на квартиру Художника. Она была чисто убрана и пуста. На столе лежала записка, содержание которой мало отличалось от того, что услышал я недавно по телефону. Особенно взбесила меня приписка:
- Увидимся!
- Вот сяду сейчас в самолет, улечу в Москву, и гори огнем эта пустая дружба!
Так бубнил я себе, в глубине души зная, что никуда не полечу, не пообщавшись с городом и друзьями.
Несмотря на теплую, почти весеннюю погоду на улице, в квартире было холодно и промозгло.
- Да, долго тут не выдержать! - сообщил сам себе, натягивая второй свитер.
Утеплившись и выпив чашку кофе, приник к телефону.
Увы и ах! Ни-ко-го!
Побродив еще немного по комнате, оделся и подался в город. Оглядеться, так сказать, на Родине.
Улица Жуковского почти не изменилась. Только бывший десятый номер, огражденный местами бетонным забором, походил на дом в Эйлате, в который случайно попала иракская ракета. В Израиле его не восстанавливают специально, в назидание, так сказать. А тут?.. Может тоже в назидание тем, кто не соблюдает правила противопожарной безопасности?
Пушкинская... Та же парикмахерская, куда я ходил еще школьником к парикмахеру Яше делать, модную тогда, канадку. Филармония. Афиши грозили концертом Хобарта Эрла.
«Красная»... Гостиница вся в лесах. Видно ее, в очередной раз, перекрашивали. Вывеска у входа в ресторан была стилизована под китайскую. Вспомнилось, как мы бегали сюда попить кофе, который был тут тогда лучшим в городе. Обычно, за одним из столиков сидел Олег Соколов и рассказывал что-то забавное и интересное. Ох, записывать бы за ним! Но поздно!
Нет Олега! Уже почти одиннадцать лет, нет!
Надо бы к Леночке наведаться, его жене...
Дом Пушкина... И... бронзовый Александр Сергеевич в цилиндре и с тросточкой у ворот. Стоит себе, на людей глядит, хмурится. Прохожу, здороваюсь. Он не отвечает. Много нас, прохожих, на всех не наздравствуешься.
Музей... Тут работал Олег, работали и другие мои приятели.
Где они нынче? Зайти? Вот так сразу? Боязно! Прежде я приходил сюда не только к людям, но и картинам. «Дама с жемчугами», «Пьяный Геркулес»…
Дохожу до Дерибасовской, но сворачиваю не влево, к центру, а вправо. Там, в самом конце, стоит памятник Де Рибасу, прозванный, еще в мое время, землекопом. Это из-за лопаты в руке. Стоит, голубчик, никуда не делся и мрачно глядит не то на мостовую, не то на тротуар. А что еще ему делать? Народу вокруг нет, пообщаться не с кем.
И памятник основателю эсперанто во дворе дома 3, по той же Дерибасовской, на месте. Даже побелить недавно его умудрились. Прохожу в угол двора. Дверь, оббитая дерматином, на двери все та же картонка:
- Тарабаньте в окно, звонок не работает!
Тарабаню.
Никого... Вспоминается давнее прошлое, когда приятель мой подрабатывал окраской будок и застать его в мастерской было чудом. После энной безуспешной попытки повидаться, оставил в двери записку-стишок:
- Ломлюсь которые уж сутки.
Сергей, когда ты слезешь с будки?
Я очень гордился этим своим стишком, тем более, что это был чуть ли не первый мой поэтический опыт.
Подымаюсь неспешно опять вверх до Пушкинской. Прокуратура. Ну, эта-то завсегда будет на месте.
Археологический музей... Те же две каменные бабы, Лаокоон... Приглядываюсь. О, на сей раз гениталии героя мифов на месте. На моем веку Лаокоон раз десять терял и вновь обретал свое мужское достоинство. И дело тут не в хулиганах, а в том, кто из блюстителей нравственности о ту пору руководил культурой в городе.
Стоп! А вот что-то новенькое! Объявление, сулящее любой антиквариат из салона, расположенного прямо в музее. Из чего делаю вывод, что не все экспонаты еще разворованы. Это вдохновляет!
Слева виден оперный. Он тоже в лесах. Ремонтируют? Подойти бы, поздороваться. Но потом, потом. Тем более, что я конечно горжусь оперным, как и любой одессит, но на спектакли ходил сюда редко. Балет еще кое-как переносил, а оперу… Толстые и пожилые дяденьки с тетеньками изображают юных влюбленных! Это, конечно, недостаток воспитания, но оперу не люблю. Посему иду дальше.
Ну, наконец-то! Бульвар!
Из всех мест, зданий, памятников, долженствующих символизировать Одессу, для меня таковым является и являлся Приморский бульвар. Дума, пушка, памятник Пушкину, тот старый... Снова здороваюсь. Он чуть наклоняет голову. Признал, стало быть. Не сердится. Помнится, еще школьниками зарядили пушку дымным порохом, изготовленным из селитры, серы и древесного угля. И пальнули, конечно. Милиция набежала… И Александру Сергеевичу беспокойство. Правда, когда улепетывал, почудилось мне, что он смеется.
Вместо привычного асфальта какая-то скользкая плитка. Все чистенько, все голенько и довольно пустынно.
«Лондонская»... Иностранцы...
Ку-ра-си-во как! Вид, словно у лучших отелей того же Парижа. Сам не был, но на картинке видел. Это снаружи. Интересно, а там хоть топят? Все может быть, все может быть. Мой дружок Толик Антонюк, снимавшийся лет восемь назад в одном фильме с Мариной Влади, рассказывал, что, когда он зашел к ней в «Лондонскую», то застал великую актрису трясущейся от холода. В номере было градусов на пять теплее, чем на улице. А на улице около нуля! Причем, заметьте, актриса платила валютой!
У постояльцев, снующих у вращающихся дверей, вид бодренький. Интересно: от холода или от радости?
Фуникулер... Вечный долгострой. Интересно, а лет через десять его, все-таки, пустят? Ну, кому, скажите, мешали маленькие красные трамвайчики, сновавшие вверх-вниз в пору моего детства?
Внизу виден морвокзал. Он, кажется, не изменился. Хотя... Что это за уродливый зуб торчит справа, за ним, загораживая море? Фу, какая гадость! Какому идиоту в голову пришло выстроить такое страшилище?
Но не будем о грустном. Потемкинская... И этим все сказано! За Потемкинской все так же стоит Дюк, храня свою тайну, впрочем, известную всем одесситам. Если смотреть на него прямо или справа, то Дюк, как Дюк, чертежи, свернутые в трубку в руке. Но, если посмотреть слева, то в руке у герцога не чертежи, а фаллос, причем довольно приличных размеров. Еще в школе, по традиции собираясь перед выпускными экзаменами у Дюка, мы надевали ему на фаллос-чертеж презерватив, а в руку, протянутую к морю, ставили зажженную свечу. Прости, Дюк!..
Воронцовский дворец, обшарпанный и несчастный, не менее обшарпанная колоннада... Все! Дальше не пойду!
Возвращаюсь немного назад, выхожу на бывшую площадь Потемкинцев. Памятник, по прозвищу «утюг», на месте, но все остальное изменилось. Бары, казино, рестораны... Среди всего этого одиноко приютилась библиотека.
На этой площади живет приятель. Зайти? Но вместо уютной и громоздкой квартиры теперь какой-то офис. Интересно, а где ныне приятель мой, кстати, прекрасный поэт? Наверное, тоже за бугром.
Екатерининская... Бывшая Карла Маркса. Снова магазины, кафе, антиквариат, антиквариат, вместо ресторана, где так любили пропивать заработки моряки загранплавания, салон игральных автоматов с вышибалой у зеркальной двери. Напротив, там, где прежде был «Аэрофлот» тоже нечто игорное.
Де-ри-ба-сов-ская!
Но это же не улица, а сплошная ресторация! Куда ни глянь - столы и стулья. Одни сидят и жрут, другие осторожно обходят их. А нищих сколько! И фотографов!
Поворачиваю вверх, к Горсаду. Ну, там-то, на вернисаже обязательно встречу знакомых. Увы! Картинами торгуют одни реализаторы. Их легко от художников можно отличить. Есть несколько художников, но мне они незнакомы. Из новых, видать.
Спускаюсь в подземный переход. И тут одни обжорки! Выхожу на Соборную площадь. Слава Богу, хоть Воронцов на месте! Остальное - рестораны, видать летние, ибо закрыты.
О, а что это высится надо всем?
Колокольня!
Спешу туда. Строят, строят колокольню! Стало быть и Собор построят и это хорошо. И станет площадь, как и прежде, оправдывать свое имя, и станет, даст Бог, больше верующих.
Устал...
Пол города прошел и ни одного знакомого лица. И вообще, куда одесситы-то подевались? Судя по рожам встречных, происхождения они явно не одесского. Неужели все уехали?
Все! Надоело! Домой!
Но и путь домой не радует.
Вниз, по Греческой до бывшего круглого дома, разрушенного еще до моего отъезда. Помнится, начали тут что-то строить, но остановились. Бетонный забор изрисованный графити и все.
Дальше пошел, почему-то Александровским проспектом, дошел до Бебеля, которая нынче Еврейская. Здание КГБ на месте, сейчас, правда, это ведомство называется СБУ, но дела это не меняет. Правда?
На Польской повернул почему-то вправо. Прошел мимо дома, где жил дядя, снова повернул и вышел к Чаеразвесочной фабрике. Прямо на углу обнаружился магазин, где торговали каминами и причандалами к ним.
(далi буде)