ПОЛУЕВРЕЙ (как всегда в последнее время)
Вот фрагментарное изложение того, что я несу, проводя экскурсии. Тексты, в зависимости от контингента, варьируются, маршрут тоже. Одно, правда, неизменно. Мне необходимо провести экскурсантов через лавки и магазины, где они купят хоть что-то, а я за это получу комиссионные

Иной раз, стыдно становится. В таких местах и торжище, типа одесского толчка. Но что делать, что делать... Это, конечно, не оправдание, а, увы, образ жизни. Я и не подозревал обо всем этом, пока всерьез в бизнес не вошел. Честно говоря, я и не помышлял заняться работой экскурсовода, но жизнь заставила. Экскурсоводом-то была старшая дочь - Марина. А я даже на ее экскурсию пойти не сподобился. Ходил себе сам, расспрашивал, литературу почитывал. Страну-то, где живешь знать надо! Опять же, Библия... Там про все есть! Так что, знания были, думал, что для себя, а вышло по-иному.

Произошло это, точно помню, в сентябре 1998 года.
- Откуда память такая? - спросите.
А дело вот в чем. На этот день приходился очередной из великих праздников - Праздник Кущей. Это довольно радостный праздник, ибо в этот день завершается годовое чтение Торы. После того, как прочитано последнее слово, свиток перекручивают и... начинают читать с начала. Особенно оживленно и весело в синагогах, где, только по этому случаю, женщины могут находиться рядом с мужчинами. Впрочем, в синагогу я не хожу. Зашел раз со скуки и наткнулся на двух стариков, естественно олим, которые, чуть не хватая друг друга за грудки, ожесточенно спорили о том, чей стаж в КПСС был больше. Все! На этом мои посещения синагоги закончились.
Но я не об этом. А о том, что старшая дочь вернулась с работы не одна а с каким-то молодым человеком.
- Родители, познакомьтесь, это Игорь!
По тому, как это было сказано, я понял, что дело нешуточное. Конечно, дочери давно пора замуж, конечно парень довольно симпатичный...
- Он же гой! - вдруг пришла в голову идиотская мысль.
Я тут же вспомнил свою женитьбу, памятную встречу с Таниными родителями и мне стало не стыдно, хуже, мне стало смешно. Но смеялся я над собой.
- Чего это ты так развеселился? - подозрительно спросила Марина.
- В такой день повеселиться самый раз! Очень приятно Игорь, что вы топчетесь у порога? Заходите, располагайтесь, сейчас будем ужинать!
- Мы не можем, - заторопилась дочь, - мы на минутку!
- Что так?
И тут я заметил, что Маришка очень и очень невесела.
- Игорь сегодня улетает!
- Куда? - удивилась Таня, до сих пор не произнесшая ни слова.
- Домой, в Москву!
?
- Да, я из Москвы, - решил внести свою лепту в разговор молодой человек, - тут по турпутевке, уже две недели. Марина у нас экскурсии вела!
Э-э, все ясно. Экскурсант влюбляется в экскурсовода, это-то не беда. Гораздо хуже другое - экскурсовод влюбляется в экскурсанта. Но время-то ограничено. Прямо-таки «Иерусалимские каникулы». (Кто, в свое время, видел фильм «Римские каникулы», тот меня поймет).
- Я хочу вызвать Марину в Москву в гости, - продолжал Игорь, - пришел познакомиться с вами, ее родителями. Мечтаю познакомить ее со своими!
Это уже серьезно!
Впрочем, впереди еще много времени. Придет вызов, не придет... Если даже придет, то когда еще... Ну, и так далее.
Молодые (видите, я уже назвал их «молодыми») убежали, а мы с Таней остались. Сидели рядом, молчали, но думали, видать об одном и том же, потому что Таня сказала:
- Старые мы стали!...
Потом добавила:
- Вот и семья в разные стороны разлетается!
Я хотел, было, возразить, что все еще вилами по воде писано, но не стал. Таня всегда знала, что говорит.

Вот и портрет семейный, естественно, готов. Марина, Игорь и... внучка. Какая она? Еще не знаю. Но уже люблю ее. Представляю, как возьму на руки ее крошечную и прижму к себе бережно-бережно. На душе становится тепло и светло... Еще две ночи и день. Скорее бы!
Они там все собрались, хлопочут, а я тут один...

Помню, как за страшную провинность - игру в очко на комсомольском собрании - меня исключили из школы на шесть дней. А чтоб жизнь такая мне медом не казалась, отец запретил выходить из дому все это время. Вот и слонялся по квартире и ничего не хотелось: ни читать, ни спать, ни есть, ни пить... Только бы на улицу, к друзьям, просто пошататься... Но запрет есть запрет. Я и сам понимал, что виноват.
- Тебе что больше негде в карты поиграть? - только и спросил папа. И оставил под домашним арестом.
Ох, тоска! Ох, скука! Ох, одиночество!
Правда, отец одного не учел. Выходить-то мне нельзя, но насчет того, что ко мне кто-то прийти может, ничего сказано не было. Так что, назавтра, когда папа пришел с работы, застал он такую картину: сидим мы - я, Художник и еще один парень из Художникова двора, Славик, и режемся в преферанс. Так заигрались, что о времени забыли.
- Ну, - думаю, - сейчас-то и начнется!
Но ничего, пронесло.
- Неужели еще в карты не наигрался? - только и спросил папа.
И все. И больше ни слова, даже когда гости, довольно-таки поспешно, ушли.
Я хотел ему объяснить, что на собрании том, злополучном, в карты играл только потому, что мутило меня от скуки и показухи. Но увидел, что он и сам это понимает.
- В комсомол тебя никто насильно не тащил!
- Тебя в партию тоже!
- Это верно, но я в партию на фронте вступал!
- А теперь вступил бы?
- Теперь нет!
Больше к этой теме мы не возвращались.
А назавтра я был амнистирован.
- Только, чтоб все уроки узнал и сделал!
Я обещал...
Вообще, учеба в школе давалась без труда, но и без удовольствия. Особенно в последних классах, когда любимое рисование сменило нудное черчение. С одноклассниками я не дружил. Почему? Наверное потому, что, дружа с Художником, познакомился и подружился с людьми, с которыми мне было интересно и важно. Художники, актеры, поэты... Большинство из них были старше нас, но особого значения это не имело. Ценился талант, умение слушать, реже умение говорить. Пить в этих компаниях, вечно кочующих из одного пристанища в другое, никого не заставляли, тем более, что спиртного и пьющим не всегда хватало.
Демократия этих сборищ поражает меня даже сейчас. Все были на «ты». И сорокалетние и шестнадцатилетние...
Какими же маленькими и неразумными казались мне одноклассники. Какими, простите, детьми.
Понимаю, теперь понимаю, что это было не так. Но тогда...
Так что поглядывать свысока на бедолаг-одноклассников были все основания. Я терпеливо и максимально снисходительно выслушивал, если приходилось, рассказы о всяческих похождениях, которые непременно оканчивались в постели. (Врут!). Мне и в голову не приходило внести в эти рассказы и свою лепту. (Хотя мог бы!)
Изредка, за мною прямо в школу заходили новые приятели, с ними были женщины. Они терпеливо стояли в коридоре, ожидая звонка, о чем-то своем говорили, негромко смеялись.
Я вылетал из класса, но под взглядами одноклассников и учителей нарочито медленно подходил, здоровался. Потом все вместе уходили. Попадались среди знакомых люди известные, если не одноклассникам, то преподавателям. Все это тоже выделяло.
- Скажите, Илья, это действительно поэт Имярек?
- Да, конечно!
- Вы с ним настолько знакомы, что он приходит к вам в школу?
- Конечно, мы друзья!
Все это отдаляло, отдаляло, а потом и вовсе оторвало от сверстников. Не беда. Я этого и не заметил. А ведь какой-то год назад мучительно переживал, когда не приглашали на очередной междусобойчик с танцами и девочками. В элиту класса не входил, так, пребывал почти на задворках, к тому же никакими талантами не блистал, разве что рисовал стенгазету, и то, если сильно попросят или от уроков освободят. Да и учился более, чем средненько.
После уроков, стряхнув, выбросив из головы школу, несся домой, что-то хватал, наспех листал учебники, ибо родителям были обещаны только приличные оценки и хорошее поведение, переодевался и несся к Художнику, а с ним в мир другой, чаянный, вожделенный. На воздух, к свободе!
Свобода, правда ограничивалась временем прихода домой. Не позже двенадцати ночи. Без меня родители спать не ложились, и я усвоил это твердо.
(ох, устал...)