Стенгазета
Этот рассказик я уже вывешивал, но чем-то он мне не нравился. Этим "чем-то" была концовка. Пришлось его переделать. В общем, половина рассказа прежняя, а половина совсем новая. Ну, и как он теперь?
СТЕНГАЗЕТА
В каждом дворе есть какое-то количество людей умных, своя норма на людей глупых… Но обязательно и непременно найдутся те, кого заслуженно можно назвать идиотами с инициативой. Так вот, количество этих людей определяет интенсивность головной боли для всего двора. Нашему двору повезло меньше других. Идиоты с инициативой, объединившись, стали называться «Домовым комитетом». Свирепствовали эти комитетчики никак не меньше своих коллег с улицы Бебеля. (Для тех, кто не знаком с географией Одессы, поясняю, что на улице Бебеля, ныне Еврейской, находился КГБ, а сейчас находится СБУ, что, впрочем, одно и то же). Что характерно, никто не хотел с ними связываться, поэтому люди неохотно, но ходили на дворовые собрания, субботники… Некоторый протест, правда, вызвал призыв включиться в борьбу за звание «Двор образцового порядка и коммунистического труда». Дело в том, что подобное отличие, отмечаемое соответствующей табличкой на стене у ворот, предусматривало хождение многочисленных комиссий, которые должны были убедиться в образцовом состоянии жилого фонда. Также требовались соответствующие документы с предприятий, где трудились жильцы. Скажите: какую трудовую характеристику могла предоставить тетя Маруся из подъезда, торговавшая семечками в дни футбольных матчей или мадам Берсон, изредка промышлявшая на толчке? Опять же, о каком состоянии жилого фонда могла идти речь в квартире дяди Вани, который, в свободное от запоев время, гнал самогон на продажу. По этой причине пол двора, включая и некоторых членов домкома, ходили у него в должниках.

Кстати, надо как-то назвать моих нынешних героев. Ну, Межбижера вы, допустим, знаете по рассказу «Товарищеский суд». Но ведь были и кроме него идиоты. Одного из них назовем, скажем, Камасутренко, тем более, что эта фамилия очень подходит к тому, чем он пытался заниматься в периоды, не заполненные общественной деятельности. Правда, обычно, его попытки завязать роман с кем-нибудь из дворовых дам заканчивались тем, что вышеозначенному Камасутренко, невзирая на его высокий общественный статус, образцово-показательно били морду. Фамилию третьего я придумал, исходя, скорее, из его телосложения, чем национальности, которую я до сих пор не выяснил. Но назвал его – Бухенвальдер. Была в комитете и дама. Гнусная вобла с рачьими глазами, люто ненавидевшая кошек, но очень любившая наводить порядок в дворовом сортире, где ее однажды и заперли по приговору нашего собственного ребячьего суда. Бедняга отмотала свой срок почти полностью, ибо двери сортира были закрыты на щеколду, а на них, для надежности, повесили табличку «Ремонт». Ей дадим фамилию Фекалина.
В общем, привести наш двор к высокому званию у домкома не вышло. Но идиотизм в сочетании с инициативой вещь мучительная. Следующим шагом комитета стал план, предусматривавший появлению у ворот другой таблички, а именно: «В нашем доме нет второгодников». Для получения этого высокого звания требовалось, как минимум, чтоб в доме не было этих самых второгодников. Но, увы, второгодники в доме имелись. Третьегодники, впрочем, тоже. Так что, в головы наших дворовых активистов взбрела идея повысить успеваемость путем отслеживания дневников школьников. Подобная идея могла прийти в голову только врожденному дебилу, впавшему к тому же в глубокий маразм. Собственно, великолепная четверка ушла от этого не так-то и далеко. Представляете, в темном подъезде подходят к тебе личности, дышащие энтузиазмом, и требуют предъявить дневник. Более того, насильно пытаются влезть тебе в портфель, дабы добыть этот секретный документ. Допустите далее, что документ этот вовсе не предназначен для добровольного предъявления даже родителям. Ну, и как вы себя поведете? Именно так повели себя старшие ребята, которые, пребывая в оккупации, пропустили три школьных года и в свои 16-17 лет еле-еле дотягивали седьмой класс. Так что, у Камасутренко появились дополнительные болячки. Впрочем, эта же судьба не миновала Межбижера. Бухенвальдер, ввиду своей субтильности, от контроля за успеваемостью как-то уклонился. Фекалина тоже, ибо, как только она приближалась к очередной жертве, та начинала фальшиво принюхиваться и зажимать нос. Этого, обычно, хватало.
Так что, и на этой ниве почестей наш домком не снискал. А славы хотелось! Причем, такой, чтоб прогреметь, как минимум, на весь ЖЭК, чтоб лично товарищ управдом пожимал руки, а там… Не знаю, куда, в какие дали забредали их бредовые мечты. Но знаю, что думали они над этим долго-долго. И придумали! В один, не очень прекрасный день на стене подъезда, рядом с квартирным указателем и объявлением, грозящим штрафом тем, кто будет выливать помойное ведро под кран, появилась… стенгазета. Назывался этот шедевр периодической печати «ЗА ЧИСТАТУ И КУЛТУРУ». Да, особых грамотеев среди членов домкома не водилось… Содержание этого, с позволения сказать, органа мало отличалось от того, чем пичкали население газеты более тиражные. «Знамя коммунизма», например. Сначала шла фотография Л.И. Брежнева, вырезанная из журнала «Огонек». Под фотографией был помещен соответствующий текст. Далее шла статья Межбижера о происках империалистов, занявшая львиную долю поля газеты. А на остаток площади почему-то поместили список должников за квартиру.
Детское население двора, конечно, не могло пройти мимо нового развлечения. Для начала, мы исправили красным химическим карандашом все 63 грамматические ошибки. Впрочем, не все. Одну оставили…
Далее события стали развиваться с калейдоскопической быстротой. Домком, в полном составе пришедший полюбоваться на дело рук своих, обнаружил газету поруганной. Межбижер тут же побежал жаловаться в ЖЭК и не кому-нибудь, а самому секретарю парторганизации. Тот прилетел, как наскипидаренный! Внимательно вчитавшись в оскверненный текст, секретарь внезапно пошел пятнами и возопил: - Что это такое? - Члены домкома дружно закивали: - Вот именно, вот именно! - Но парторг уже наступал на них, потрясая кулаками: - Нет, это я вас спрашиваю! Мало того, что без консультации с вышестоящими товарищами выпустили безграмотное печатное издание, так еще, так еще… - Тут он стал задыхаться. И было от чего. Помните, я сказал, что мы исправили все ошибки, кроме одной? Знаете, какая это была ошибка? То ли по невнимательности, то ли из-за спешки, то ли еще почему, но авторы в фамилии вождя вместо буквы «Ж» написали букву «Ш».
Короче, стенгазету немедленно сняли. Но… Как говорится, свято место пусто не бывает. Вы догадались, что вместо опозоренной домкомовской газеты появилась другая, причем редакция этой самой газеты почему-то предпочла остаться анонимной. Ну, никакого честолюбия у людей! А газета, между тем, имела бешенный успех. Чего стоят только строчки, помещенные под очень похожим портретом Фекалиной.

Есть у нее жилплощадь в мире –
Она прописана в сортире!
(О том, что строчки эти, за исключением одного только слова, были нагло содраны из книги эпиграмм «Театральная Москва» не догадался никто!).

Досталось и Межбижеру.
Везде успел Межбижер наш,
И всех он взял на карандаш.
Когда свой пишет он донос,
Словесный у него понос.

Не забыли и о Камасутренко. Ох, не забыли!
Подглядывать в баню, едва ли
Любимей занятия нет,
А после кричит о морали,
Ссылаясь на тонну газет.

Бухенвальдера, ввиду безвредности, не тронули, зато досталось и некоторым другим жильцам.
Их чувства воистину пылки,
Но плачет по ним наш закон:
Маруся ворует бутылки,
А Ваня в них льет самогон.

Что тут началось! Читать, с грехом пополам, умели все. Но большинство населения двора научилось еще и декламировать… Правда, стихи о Ване с Марусей были встречены неодобрительно и, под давлением общественности, их пришлось чем-то закрасить. (Но все равно, Маруся, каким-то образом, вычислила автора, позорящих ее строк, и выписала ему такой гонорар, что уши у него и до сих пор слегка измененной формы).
Но главное действо началось потом, когда из уст членов домкома посыпались обвинения в расклеивании антисоветских листовок. Впрочем, пыл их несколько угас, когда им объяснили, что ничего более антисоветского, чем обидное и злонамеренное коверкание фамилии вождя всего мирового пролетариата, нет и быть не может.
Нашу газету, конечно, тоже сняли. Но, как я уже упоминал, люди умели не только читать, но и декламировать…