Неизвестный
Не помню, в каком году это было. Помню, что был мал, стало быть, первая половина пятидесятых. Но помню, будто это было вчера, как во двор, где играли и носились мы, ребятня, вошел человек. Одет он был во что-то серое. Ватник, ушанка, хотя на дворе поздняя весна или начало лета.
Войдя во двор, он как-то удивленно глянул на нас, поставил на цемент свой чемоданчик и снял шапку. Голова его оказалась остриженной наголо, как у новобранцев, которых приводили мыть в нашей бане. Человек этот был на удивление бледен. Наверное, давно не загорал. Человек простоял посреди двора довольно долго, минут, наверное, пять. От удивления мы притихли и, сбившись в кучку, подались в сторону. Он не внушал нам страх, но… мы его как-то опасались, что ли. Было в нем что-то такое… «Отверженное», - сказал бы я сейчас.
Взрослых во дворе не имелось. Человек поманил, было, нас рукой, но мы отодвинулись еще дальше. Все происходило в тишине, может, поэтому так запомнилось. Он не пошел за нами, а поднялся на второй этаж и стал стучать в дверь. Никто ему не открыл. Он постучал еще…
Мы знали семью, живущую за той дверью. Мать, отец, маленькая девчонка, которую водили в детский сад. Родители, кажется, работали в порту.
Постояв у запертой двери, человек снова спустился во двор и сел прямо на землю рядом с пожарной лестницей. Сидел он как-то странно: высоко подняв колени и обхватив их руками. Прошел час, может, другой. Проходившие мимо люди, вроде, не обращали на него внимания. Лишь один из них, старшина, служивший, как говорили, понизив голос, в тюрьме, остановился, и, вместо того, чтоб идти домой, поспешил в дворницкую. Через несколько мгновений оттуда выскочил дворник, дядя Федя, и понесся на улицу. Вернулся он вскоре, но не один, а с участковым. Участковый подошел к сидящему человеку и что-то ему сказал. Тот, не вставая, вынул из глубин одежды какую-то бумагу и подал участковому. Тот развернул ее, внимательно прочел, сложил, вернул и, козырнув, ушел.
Вскоре меня позвали домой. Я несколько раз выглядывал в окно, но человек все сидел. Окна квартиры, в которую он стучал, не светились.
Каким-то образом родители мои знали об этом человеке. Не его, а именно о нем. И само существование этого человека родителей странно волновало. Они обменивались короткими, непонятными мне, фразами.
- Кто же мог знать! – сказала мама.
Отец хмыкнул что-то неопределенное.
- Она и так долго ждала! – мама не унималась.
Отец промолчал.
- Интересно, ее предупредили?
- Наверное…
Ложась спать, я снова выглянул в окно. Человек был на месте.
А утром его не было.
Был двор, пожарная лестница, белье на веревках… Была поздняя весна или раннее лето первой половины пятидесятых.