Последний герой

ТУТА и ЗИМА

2009-12-11T17:45:32Z

albir @ 2009-12-10T18:13:00

2009-12-10T16:13:30Z

СВОЕ МЕСТО
- Каждый должен знать свой место! – вдруг выпалила мадам Берсон. И что на нее нашло?
Дело было под вечер. Соседи сидели на лавке у ворот и общались. Ну, как всегда.
- Как это? Как это? – осмелел, но и обнадежился Межбижер. Ему, как раз, места не хватило, и он торопливо переминался с ноги на ногу. А вдруг специально для него припасено место, а он об этом не знает.
- Ну-у, это-о… - запнулась в формулировках мадам Берсон, - Межбижер всегда есть Межбижер…Хоть убей!
Межбижер не понял, за что его надо убивать, но замолчал, решив не нарываться.
Но встряла тетя Маруся.
- Мадам Берсон была, есть и будет мадам Берсон! – ехидно сказала она.
- Я еще всем покажу! – начала яриться мадам.
- А что именно? – заинтересовался дядя Петя.
- Себе! - Загордилась мадам.
- Не надо нас пугать! – попросила тетя Рива, одновременно ткнув дядю Петю локтем в бок.
- Почему? – окончательно растерялась мадам.
- А чтоб не завидовали! – сгладил ситуацию Герцен.
Мадам успокоилась. Если завидуют, то это хорошо. Так она считала.
Межбижеру надоело переминаться с ноги на ногу и он грустно сообщил:
- А у меня места нет!
- Есть! – вылезла ни к селу, ни к городу тетя Аня, - Есть! Но оно пустое!
- Где? – не понял и обрадовался Межбижер.
- Под будкой у Бори! – ляпнул дядя Петя.
Дядиборина будка, если помните, была на другой стороне. В ней продавали газированную воду и пиво, разбавленное той же водой. Возле будки нынче было совсем пусто. Обиженный на всех Межбижер перешел через дорогу и сел на один из ящиков, лежащих подле будки. И тут же увидел синенькую пятерку, лежащую прямо под ногами. Межбижер схватил пятерку и спрятал в карман. Потом, поразмыслив, пересел на другой ящик и впился глазами в землю. Ничего! Третий ящик принес всего две копейки. Тогда Межбижер вернулся на первый ящик и стал думать, что мадам Берсон в чем-то права, и каждый должен знать свое место. Пятерка – это неслыханное богатство! – грела карман. Счастливый Межбижер разорился на бокал пива и блаженствовал.
Дядя Петя, увидев, что Межбижер, закрыв от наслаждения глаза, медленно цедит пиво, вдруг вспомнил, что должен ему десять копеек и стал порываться их немедленно отдать.
Тогда тетя Рива вспомнила, что и Межбижер должен ей те же десять копеек, и согласилась на взаимозачет. Так дядя Петя потерял не только два пятака, но и возможность похмелиться.
Попив пиво, Межбижер вернулся к соседям.
- Ви так огромно разбогатели, шо пьете пивы? – заинтересовалась мадам Берсон.
- Да! – простодушно ответил Межбижер и показал всем пятерку.
- Где взял? – хором спросили тети Аня-Сима.
- У Бори… - раскололся Межбижер. Я у него девятьсот девяносто девятый клиент за неделю. А тысячному он десятку обещал…
Межбижер хотел еще что-то сообщить, но было уже некому. Все, кроме Герцена, который не то задремал, не то притворился, уже осаждали Борину будку.
Межбижер выбрал себе место, поерзал по нему тощим задом, устраиваясь поудобней, и стал с интересом наблюдать за происходящим.
- Теперь у меня два хороших своих места! – радостно подумал он.

ИСТОРИЯ СССР

2009-12-08T16:36:02Z

ОКНО САТИРЫ
Часов, наверное, пять. Выходной. Воскресение.
Жить все еще тяжело. Но, слава Богу, не голод.
Стена. На стене щит. На щите - плакат-объявление
Типа: «Они позорят наш город!».

Фотографии… Не знаю даже, на какие уловки
Пустился фотограф, но лица принадлежат уродам.
Ребята! Глядите! Это папа нашего Вовки!
Его повязали после драки за консервным заводом.

Вовка тут же, рядом. Что его папа однорукий пьянчуга
Известно, конечно, но тут такая реклама.
Все смеются, толкая локтями друг друга,
А потом пришла сюда и Вовкина мама.

Она глядит и глядит на фотографию. Ей стыдно и больно.
Вокруг много народа. Ребята плюют из трубочек на портреты.
Вовкина мама говорит: - Довольно! –
И Вовку уводит. Несколько дней его нету.

Потом приходит. Как ни в чем ни бывало!
Отца судили. Все выпытывают подробности жадно.
За драку отцу впаяли два года. Некоторые считают, что мало.
А Вовка? Не знаю… Но видел, как он плакал в парадной.

albir @ 2009-12-07T11:09:00

2009-12-07T09:09:38Z

СЕРЕЕТ МОРЕ ЗА БУЛЬВАРОМ…
Все-таки, декабрь, декабрь, декабрь… И хоть градусник за окном являет что-то плюсовое, из дома выходить не хочется… Не хочется, но… Вот и сегодня срочно нужно забежать в литмузей. А туда дорога идет бульварами. Бульвар Жванецкого, тещин мост, Приморский бульвар. Тут недавно снимал туманы мой сын. Неплохо у него получилось. Правда? Так что, красоты бульвара снимать не стану. А вот море и суда попробую. Но сначала арка.

Это, что б сравнить. И не задерживаться. И подойти к парапету. И глянуть вниз. А внизу… Помните у Мандельштама:
- Зимуют пароходы…

А пароходов совсем немного. Увы… Зато кранов! Не сосчитать.

А мы и не станем. Потому что, там, за белым теплоходом – О, белый теплоход! – виден парусник.

Волнорезы… Черные штрихи по серой воде.

И тут же урбанистический пейзаж. Хотя… Кажется о море не говорят «пейзаж».

И крыши. Как я люблю одесские крыши! И море выше крыш!

Спуск с Торговой на Приморскую.

Я думал, что генерал Ф.Ф. Радецкий персонаж легенды. Ан нет! Герой Шипки жил в этом доме.

Ну, раз я на здания отвлекся, гляньте и на это. Бывший шахский дворец, бывший дом народного творчества, нынешний Морской транспортный банк. А кто еще мог отремонтировать здание, которое буквально разваливалось?

Отвлекусь. Вот я гуляю с вами по Одессе, показываю ее уголки, рассказываю. И некоторые из вас, никогда тут не жившие, начинают любить мой город. Так, вот, что я вам скажу: те, кто у власти у нас, читай у кормушки, что оранжевые, что синие, Одессу не любят. Им плевать на красивые дома прошлого и позапрошлого века, на их историю, на их значение. Им вообще на все плевать, кроме личного обогащения… А город страдает…
И знаете, что я вам скажу: - Ненависть – плохое чувство! Я знаю… Но ненавижу этих людей. Ненавижу!
Ладно. Пойдем дальше, а? А то что-то завелся. Уголок старой Одессы. Вроде нелепое смешение стилей, эпох, а смотрится. Скульптуру «увели» из « Пале-Рояля».

Общий вид…

Колодец внизу…

А напротив – реальный одесский двор с обязательными галереями.

Но вернемся, вернемся к морю. И глянем на него с тещина моста.

А потом глянем в противоположную сторону. На крыши! Я ж говорил, что очень их люблю.

Море. Парусник… Вид с колоннады Воронцовского дворца.

Потемкинская лестница.

И… Ну, поглядите, поглядите! Декабрь же! И цветы! И пять говорю, как в первой книге своей: - …Но есть надежда!

Фонарь…

И туман с моря…

И… У кого есть моя и Яна книжка «Улица Баха», гляньте на обложку. Узнали? Это Ланжероновская… Под № 4 Археологический музей, справа внизу бывшее пароходство.
Мне тоже вниз. В литмузей. До встречи!

ПРЕДЗИМЬЕ

2009-12-06T08:54:32Z

Летать?
Уже земля мала…
Я на лету всегда ищу подругу,
И женщины, надеясь, на меня,
Летят, летят куда-то ближе к Югу.
Не перепутать бы случайности глотки.
Пора сугробов календарь заела.
Летать во сне?
Начну-ка со строки.
Потом посмотрим. И… не в этом дело!
Лишь ангелам отпущены крыла,
Для нас летать губительно и странно,
Но надобны другие мне края,
Хоть ненадолго.
Не на постоянно!
Куда-нибудь…
Быт, как сюжет, избит:
Проснуться,
Бриться,
На работу с целью…
Многоэтажка – вариант избы…
Нет, не избы, скорее будки с цепью.
Живое зло грустит невдалеке –
Как результат.
Приходится в процессе
Найти себя в сюжете и строке
И потерять в любимой мной Одессе.

ГРАНДТЕВТОНУ

2009-12-05T18:09:11Z

Ты не лопайся от злости,
Албира яростно кляня,
Потому что, чудо-гости
Чай пьют нынче у меня.

БАЛОВСТВО

2009-12-05T18:02:57Z

Вышел на улицу пьяненький сторож
И оглядел свой забор.
И ему кажется будто сто рож
Ходят гулять за бор.
Сторож идет под свой навес,
Слегка качаясь со сна.
И продает там ветки на вес,
Которые дала сосна.

ГОТОВЛЮСЬ К НОВОМУ ГОДУ

2009-12-04T17:18:24Z

Наташка-Потеряшка - Лев, Ирка (жена Сан-Саныча) - Лев, моя Лидка - и та Лев.
В общем, начал готовиться к Новому году.

albir @ 2009-12-04T08:13:00

2009-12-04T06:13:56Z

ПРИЗОВОЙ ПОРОСЕНОК*
Больше всех полюбил поросенка, выигранного в лотерею дядей Петей, конечно, Межбижер. По дороге домой он громко мечтал, каким этот поросенок станет хорошим свином. Со временем, конечно. Недели за две. Больше он, Межбижер, просто не вынесет.
- Чего это ты не вынесешь? – тупо спросил дядя Петя.
- Аппетита! – признался Межбижер. – Говорят, их с кашей делают…
- Я те дам с кашей! – зашелся в гневе дядя Петя. – Убью! Это мой поросенок!
Но Межбижера неожиданно поддержала мадам Берсон.
- Поросяты нужна для свинина! – заявила она. – Хоть у Накойхера Семы пытайте!
Авторитет Семы Накойхера, грузчика мясокомбината и популярного в районе расхитителя социалистической собственности, был, конечно, велик. Но дядя Петя не сдался и целым да невредимым доставил поросенка домой, несмотря на угрожающее молчание тети Ривы.

Дома тетя Рива тихо спросила дядю Петю:
- Ну, и что ты собираешься с ним делать?
- Воспитаю! – гордо ответил дядя Петя.
- Ну-ну… - проговорила тетя Рива и пошла спать.
Дядя Петя тоже хотел спать, но это удовольствие ему испытать не пришлось, ибо поросенок, уснувший, было, на лекции, проснулся, уписался и потребовал еду. Причем громко. Дядя Петя полез в холодильник, но ничего из предложенных яств – жареная рыба, цимес, колбаса отдельная – поросенка не соблазнили. Он продолжал разоряться, что в наступившей ночной тишине было особенно актуально.
- Иииииииаааюююю! – голосил поросенок.
- Где убивают? Кого убивают? – высунулись из окон не очень обрадованные жильцы.
Вопли доносились из окон тети Ривы и дяди Пети, поэтому справедливо решили, что это так дядя Петя измывается над тетей Ривой.
- Смешанные браки до добра не доводят! – вещала тетя Сима.
Сам же дядя Петя в это время метался по комнате, пытаясь хоть чем-то заткнуть рот воспитаннику.
- Дай ему молока! – слабым голосом проговорила из спальни тетя Рива, не менее других страдающая от бессонницы.
Дядя Петя кинулся разыскивать молоко, но был остановлен громким стуком в дверь. Это пришел участковый Гениталенко.
- Нарушаем? – проговорил он прямо с порога. – Статтттю себе ищем на всю голову?
- Это не я! – защищался дядя Петя.
В это время поросенок издал особо душераздирающий вопль:
- Уииииаааюююю!
Горя желанием спасти чью-то жизнь, Гениталенко кинулся в комнату.
Там посреди очередной лужи стоял и голосил поросенок.
- Не сметь нарушать общественный порядок! – наорал на него Гениталенко.
Поросенок испугался и на время затих.
- То-то! – обрадовался Гениталенко.
- Уиииии! – тут же очнулся поросенок.
- Я при исполнении! – обиделся Гениталенко.
В это время дядя Петя отыскал, наконец, молоко, налил его в тарелку и предложил поросенку. Тот сперва молоко игнорировал, но дядя Петя насильно окунул его пятачок в белесую от непрерывного разбавления по пути колхоз-молзавод-прилавок жидкость.
Поросенок хлебнул и… начал работать помпой. Секунд за пять он справился с дозой и потребовал еще. Дядя Петя налил… Убедившись, что спасать некого, Гениталенко удалился, предупредив:
- Не нарушать!
Наевшись, поросенок уснул прямо в луже, которую напустил параллельно с поглощением молока.
Дядя Петя прикорнул рядом на диванчике.
Во дворе стало тихо. Двор уснул.
Но ненадолго!
Проспав часа два, поросенок проснулся и потребовал «продолжения банкета». Дядя Петя, кряхтя, встал и выдал ему молоко. Поросенок подхарчился и снова уснул. А дядя Петя тревожно задумался над тем, что сейчас три часа ночи, а молока осталось только на одно кормление.
- Три плюс два – пять… - нанимался он высшей математикой, -… пять плюс два семь, а молочная открывается в восемь…
В общем, перспективы виделись неутешительные.
К счастью, наутро поросенок согласился на разбавленную сгущенку, которую тетя Рива, вообще-то, припасла для какого-то сверхпраздничного торта. Сгущенка-то в те времена было более, чем дефицитом. Поэтому дядя Петя поимел, что послушать.
Нет, воспитание из поросенка настоящего кабана становилось проблемой.
Когда дядя Петя собрался за молоком, тетя Рива наотрез отказалась оставаться «с этим свинтусом хоть на минуту». Пришлось дяде Пете вести поросенка с собой на поводке. Поводком служил брючный ремень дяди Пети, что дурно сказалось на местоположении его брюк. К тому же, смеялись – да еще как! – соседи.
- Свиновод! – сказала тетя Маруся.
- Петя, ви в свободное от хозер время не погуляете с моя курица? – спрашивала мадам Матусович.
- Это ваш сынок? – интересовалась тетя Бетя.
В общем, срам и поношение.
Тетя Рива не знала, чем помочь мужу, попавшему в такую западню. Но вовремя сообразила, что надо забежать к Герцену.
Герцен долго смеялся, но потом все же снизошел и посоветовал отвезти поросенка на сельскохозяйственную выставку в Дюковском парке.
Туда супруги, прихватив «удачный» выигрыш и отправились, сопровождаемые теплыми пожеланиями и напутствиями.
- Вы ж там хорошо заплатите! Иначе не возьмут! – советовала тетя Аня.
- Не говорите, что это ваш сыночек! – умоляла тетя Сима.
- Если не примут, куплю гречку на кашу! – обещал Межбижер.
Вернулись дядя Петя и тетя Рива нескоро. И без поросенка. Свинтус оказался какой-то редкой Йоркширской породы и был принят на выставку безоговорочно.
Дядя Петя и тетя Рива были счастливы.
И лишь одно омрачало их радость: после окончания выставки, примерно в октябре, поросенка обещали вернуть!
Хотя… Может все-таки обманут!?

* рассказик является продолжением рассказа «ДИСПУТ»

ALBIRовское литературоведение

2009-12-03T06:49:13Z

НАРИСОВАННЫЕ СЛЕДЫ ГВОЗДЕЙ
Виктор Шкловский как-то сказал, что акт любви, так же, как и акт проституции происходит одним и тем же способом. И знаете, по поводу чего он это сказал? По поводу стихотворения Евгения Евтушенко «Бабий Яр».
Я вычитал это у Бенедикта Сарнова и поразился. И… очень обрадовался. И вот почему.
Я никогда и ни у кого не встречал такого проституирования в поэзии, да и в жизни, как у всемирно и всемерно известного поэта Евгения Евтушенко. Но когда я об этом говорил, на меня обрушивался шквал… непонимания, скажем так.

Я знаю, что меня попытаются сейчас засыпать именами. Демьян Бедный, Тихонов, да что там: Маяковский!
Нет, ребята, не то!
Ни у кого из них, названных, ни у кого из неназванных не было и, даст Бог, не будет так холодно на душе. Не будет таких ледяных рыбьих глаз. И страстных-престрастных речей, разумеется.
«Бабий Яр» написан в 1961 году. Тогда это было можно. Кто-то из писателей – убейте, не помню кто! - по этому поводу сказал: - Одним стихотворением он положил в карман семь миллионов евреев!
Положил в карман…

Над Бабьим Яром памятников нет.
Крутой обрыв, как грубое надгробье.
Мне страшно.
Мне сегодня столько лет,
как самому еврейскому народу…
Старичок… Это же надо! Только… Есть, есть памятник над Бабьим Яром! И к нему приходили и приходят люди. И тогда, когда было категорически НЕЛЬЗЯ тоже. С букетом цветов пришел к этому памятнику великий писатель, настоящий русский человек, нет, ЧЕЛОВЕК – Виктор Некрасов. И… сорок часов длился обыск у Некрасова. Его выжили, выдавили из страны. Его – автора самого справедливого романа о войне «В окопах Сталинграда».
За букет цветов…
А что сделали с Евтушенко? Отправили за границу. В числе очередной делегации. А туда ездили самые-пресамые проверенные.
За что же честь такая? Давайте глянем.
Но прежде давайте сравним строки, приведенные выше, с другими, написанными тремя годами позже, другим поэтом. Великим, кстати, поэтом.
На братских могилах не ставят крестов,
И вдовы на них не рыдают,
К ним кто-то приносит букеты цветов,
И Вечный огонь зажигают…
Высоцкий тут полемизирует с Евтушенко. Спорит с ним. Эти стихи были написаны для спектакля «Павшие и живые», но в спектакль не вошли. Кто-то сверху запретил. Странно, правда? Вообще, тогда интересно получалось: громил Никита Сергеевич поэтов, громил художников… Для многих это плохо кончилось. Только не для Евтушенко.
Но пошли дальше. Да?
Мне кажется сейчас -
я иудей.
Вот я бреду по древнему Египту.
А вот я, на кресте распятый, гибну,
и до сих пор на мне - следы гвоздей.
Следы гвоздей на нем… Сам нарисовал? Или помог кто? У него же друг на Лубянке имелся. Бо-о-ольшой друг. Андропов фамилия. Знаете такого?
Господи, да Евтушенко, ради красного словца и на крест Твой готов забраться! Туристом, конечно! Предварительно побродив по Египту.
В Бабьем Яру лежат не только евреи, хотя их там большинство. Там и красноармейцы, и заложники, взятые на улицах Киева… Там лежат ЛЮДИ, невинные ЛЮДИ, убитые фашистами.
… Здесь нет ни одной персональной судьбы -
Все судьбы в единую слиты…
Это опять Высоцкий…
Но вернемся к Е.Евтушенко. И к его стихотворению.
… О, русский мой народ! -
Я знаю -
ты
По сущности интернационален.
Но часто те, чьи руки нечисты,
твоим чистейшим именем бряцали…
Вот! Ради подобных строк Евгения Александровича и держали! Кто? А эти самые интернационалисты. Как приятно, прознав про свое чистое имя, помогать деньгами, оружием, голосованием в ООН братьям-палестинцам и прочей сволочи!
Талантлив ли Евтушенко? Если признать, что талант – это мера веса драгоценных металлов, то, безусловно, талантлив.
А если талант это способность плюс огромная душа, то, увы, талант ему и не снился. Хотя, нет. Конечно, снился. И не раз!
Над Бабьим Яром шелест диких трав.
Деревья смотрят грозно,
по-судейски.
Все молча здесь кричит,
и, шапку сняв,
я чувствую,
как медленно седею.
Интересно, а как это «грозно, по-судейски» смотрят деревья? И в какую сторону? И снизу вверх или сверху вниз? Хотя, если на Евтушенко, то, понятное дело, снизу вверх. И что или кто это «все», что молча кричит?
Знаете, говорить о том, что поседел от горя, от беды страшной имеет право человек, который ДЕЙСТВИТЕЛЬНО поседел. Двадцатидевятилетнему поэту это явно не угрожало. Но красиво-то как!
…У братских могил нет заплаканных вдов -
Сюда ходят люди покрепче…
Это опять Высоцкий.
А Евтушенко просто обязан расписаться в своей ненависти к антисемитам. Иначе не поймут те, кому это стихотворение предназначено.
…"Интернационал"
пусть прогремит,
когда навеки похоронен будет
последний на земле антисемит…
Каково? Похоронят последнего антисемита и тут же «Интернационал» - гимн, который всегда, слышите – ВСЕГДА! – сопутствовал антисемитским шабашам типа съездов КПСС!
Ну, и предосторожность в конце. Мало ли…
…Еврейской крови нет в крови моей…
Хотя… Надо бы последнюю строфу полностью. А то попрекнут.
…Еврейской крови нет в крови моей.
Но ненавистен злобой заскорузлой
я всем антисемитам,
как еврей,
и потому -
я настоящий русский!..
Попробуй, тронь его после таких строк. И не тронули. Выговор редактору литературки объявили, хотя сами и разрешили стишок печатать. Да Евтушенко поездкой вознаградили. Это кроме гонорара.
Ничего у Евтушенко не вышло. Он мечтал стать великим, сравняться с… И тут у него аж дух захватывало. Ан нет! Поэзия – всегда справедлива. Не выбрала она Евгения Александровича! Не выбрала… Другие, совсем другие в гении вышли. Высоцкий, которого он и поэтом-то не признавал …
Вот, что вспоминает Николай Володько:
…Евтушенко, конечно, фарисей. Помню, была возможность где-нибудь в зале остановить его и запросто о чем-нибудь спросить. И вот я обратился с вопросом:
— Как вы относитесь к творчеству поэта Высоцкого?
Он ответил:
— Я такого поэта не знаю!...
Есть вопросы? А чтоб их точно не было, приведу еще одну цитатку. Из Евтушенко, естественно.
…Володя,
ах, как тебя вдруг полюбили
Со стереомагами
автомобили!
Толкнут
прошашлыченным пальцем кассету,
И пой,
даже если тебя уже нету…
Это написано уже после смерти Высоцкого. Прижавшись к покойнику, Евтушенко пытается вместе с ним отгородиться от тех, кого в то время положено было презирать.
…Ты был полу-Гамлет и полу-Челкаш.
Тебя торгаши не отнимут.
Ты наш...
Но зависть, ох, зависть! Ну, не может Евтушенко с ней совладать.
…Тебя хоронили, как будто ты гений.
Кто - гений эпохи. Кто - гений мгновений.
Ты - бедный наш гений семидесятых…
Если кто не понял, прошу обратить внимание на первую строчку отрывка.
А еще был Иосиф Бродский. О-о, все, о чем мечтал Евтушенко, этот человек забрал себе!
Но, что такое Евтушенко, сам И.А. Бродский рассказал в диалогах с Соломоном Волковым. Почитайте! Не пожалеете!

albir @ 2009-12-01T18:48:00

2009-12-01T16:48:34Z

КРОТКАЯ
Любовь от подлеца всегда подла?
Поди пойми… Но страшно! Ох, как страшно!
Свою любовь, сгоревшую дотла
Жалеть пустое после душепашной.

Но как неистов этот страстный бред.
Любить… Люби… Любила… Ненавижу!
Сем бед… Нет, много больше бед
Бег жизни натянули, словно вожжи.

Ах, если бы прознать все наперед,
Пошла бы в муку за кого угодно!
Окно. Икона. А потом полет!
Как хорошо!
Как весело!
Свобо…
01.12.09

albir @ 2009-12-01T08:35:00

2009-12-01T06:35:12Z

ДИСПУТ
Вечер ворвался на улицу Жуковского, как налетчик в порядочное заведение под красным фонарем в доме с атлантами на Полицейской угол Карантинной.
Нет уже налетчиков. Нет уже и порядочного заведения, о чем тихо сожалеют старики, непроизвольно облизываясь.
И вообще, советской власти уже сорок лет, и через пять лет она снова собирается стать ягодкой.
- При чем тут вечер? – спросят нетерпеливые читатели.
А при том, что в парке Шевченко сегодня назначен карнавал! Будет лотерея, танцы, кино о сельхозвредителях, концерт в ракушке у стадиона и лекция о том, что Бога все-таки нет.
В общем, праздник!
Дядя Петя надел новые парусиновые туфли. Туфли жмут в подъеме, и дяде Пете все время хочется их снять или, в крайнем случае, выматериться. У тети Ривы новый ридикюль, а в нем двадцать пять рублей! Именно столько она собирается сегодня потратить. В смету даже вошли два двадцать на пиво дяде Пете. Кутить так кутить.
У тети Ани вместо обновки имеется новость о том, что мадам Берсон сволочь. Из этой новости она тайну не делает и пытается навязать информацию соседям. Соседи терпеливо отмахиваются, ибо эта новость почти ровесница самой мадам Берсон.
Тетя Маруся накрасила губы. А тетя Сима щеки.
Сперва пошли на карнавал, где мадам Берсон чуть не получила первый приз за внешний облик. Но потом выяснилось, что это она не в маске, а лицо такое, и приз не дали.
Потом пошли на лотерею. Разыгрывали разных ценных животных: котенка, петуха, поросенка, попугая и набор засушенных бабочек.
Поросенка выиграл дядя Петя и очень развеселился. Но животное надо было куда-то деть, и дядя Петя засунул его за пазуху. Поросенок угрелся и уснул.
А народ отправился на лекцию.
На лекции бывший работник культа, которого в те времена звали отец Иона, а ныне он представился, как товарищ Безбожников, что говорило о его скрытности и плохом вкусе.
Лектор сразу объявил заинтересованным зрителям, а их, включая моих соседей, собралось аж пятнадцать человек, что Бога нет.
- Вот, где, по-вашему, живет Бог? – пристал лектор к тете Марусе.
- На небе… - растерялась та.
- Что ж, давайте глянем на небо! – снисходительно разрешил лектор. Все задрали головы.
- И что же мы там видим? – продолжил Безбожников.
- Звездочки… - опередил героя фильма «Карнавальная ночь» дядя Петя. И непроизвольно сглотнул.
- Это планеты! – сделал астрономическое открытие лектор.
- А-а, которые в планетарии на Чижикова живут! – догадалась мадам Берсон. – В покойной семинарии…
– Планеты мы видим. А где же Бог? - проигнорировал провокацию лектор.
Народ пробезмолвствовал, сраженный логикой специалиста.
- Что? Не слышу! – приложил ладонь к уху воодушевленный Безбожников.
- И-иииии! – сказал за пазухой дяди Пети проснувшийся поросенок и начал искать дядипетину грудь.
- Пааапрошу не выражаться! – обиделся лектор. И в упор посмотрел на дядю Петю.
Поросенок, тем временем, отыскал дядипетину грудь и стал сосать, надеясь добыть себе пропитание.
- Отстань! – попытался урезонить его дядя Петя. – У-у, дурашка!
Лектор принял почти нехорошее слово на свой счет и осерчал.
- Как вы смеете! Я при исполнении!
- И-ииии! – опять послал его из-за пазухи поросенок.
- Куда? – растерялся лектор.
- И-иииии-ууууй! – пояснил поросенок.
- Вот свинья! – рассмеялась тетя Рива.
- Не выражаться! – рассердился лектор, опять приняв все на свой счет. – Креста на вас нет!
- Естественно! – невозмутимо ответила тетя Рива. – А на вас есть?
- Мне крест по должности не положен! – урезонил ее лектор. И добавил для убедительности, - Ей Богу!

albir @ 2009-11-30T19:14:00

2009-11-30T17:14:11Z

***
Завтра зима. Что толку
Расстраиваться так сильно?
Рвется не там, где тонко,
А чаще всего, где больно.

На улице станет сыро,
Потом противно и зябко.
Ветра под утро соло…
На уши надвинута шапка…

Снег станет таять. Мокро…
И так дней, наверное, сто.
…………………………..
Дома на закрытые окна
Застегнуты, как пальто.

ЗА ТУМАНОМ…

2009-11-29T13:15:03Z

Несколько дней назад я проснулся рано-рано. И… увидел, что сын куда-то убегает.
– Куда? – вопросил я.
– Туман! – ответил Олег. – Иду фотографировать туман…
И знаете, у него получилось! Вот рассказ о его прогулке, написанный мной. А фотографии Олега Шайкевича. Собственно, с моими их и не сравнить. Олег – мастер!
Утро… Туман… Ноябрь… Княжеская…
Короткие слова. Туман заглушает шаги. Машины зажгли фары. Свет неестественен и слаб…
Туман…

Вид на бульвар М. Жванецкого из-под арки Художественного музея на Софиевской. Смотрится это все, как удачная, но все же мрачноватая графика.

Внизу, в порту, гудят немногие суда. Даже деревья за парапетом кажутся тенями.

Вдоль всего бульвара расставили щиты с цитатами из классика. В общем, гуляй да просвещайся.

Медленно идем вдоль парапета. Потому что, очень красиво. И эту красоту хочется впитывать, дышать ею. Но дышится только туманом.

Туман при таком дыхании слегка пробирает. И эта фраза Жванецкого кажется более, чем актуальной.

Малолюдно. И голуби деловито собирают нынешний скудный урожай.

Интересное дело! А что же еще брать чиновнику? Хотя… Можно же, наверное, бартер учинить.

Памятник взятке. Я вам уже о нем как-то рассказывал.

Да! И эта цитата кстати!

Что отлито в чугуне, то известно всей стране. И не только…

Ну, и строки, вполне соответствующие.

Нельзя не похвалить собственного сына. Снимок-то очень получился! Одесский дворик у тещиного моста.

Тещин мост. И замки… Считается, что если новобрачные замкнут замок на тещином мосту и выбросят ключ, то брак будет крепким. Дай-то Бог!

Колоннада Воронцовского дворца… Какая-то нереальная. Правда?

Одесские крыши. Чего-то Евтушенко вспомнился. «…Телевизионные антенны, как распятия без креста…».

Приморский… Самое любимое, наверное, место для одесситов. И самое красивое!

И как пусто! Как непривычно пусто!

Дюк… А вот таким вы его когда-то видели?

Екатерина… Стоит себе. Что ей за дело до безумных нациков, ненавидящих ее.

Воронцов…

Не правда ли: это символично – два великих градоначальника, так много сделавших для Одессы. И великая императрица, своим повелением основавшая Одессу?
Все. Прогулялись и будет. Пора пить горячий чай и отходить от тумана. По домам, детки!

Вышел из себя на короткую прогулку.

2009-11-28T08:52:15Z

КАМНИ, ВОДА, СНЫ, ОДИНОЧЕСТВО…
Сережа Ильин – мой друг.
Более того, он очень комфортный друг. Потому что, общение с ним -0 это всегда интересно и радостно.
Иногда я захожу к нему в музей. Просто так, поболтать. Или, когда грустно и пусто на душе. Чаще в мастерскую. Там много картин и музыки. И Сережки тоже. Но это никогда не мешает.
А вчера у Сережи открылась персональная выставка. Мог ли я не пойти? Зряшный вопрос.
Я шел по улице Бунина, бывшей Полицейской, а потом бывшей Розы Люксембург…

…дошел до Красной. Это гостиница. Самая популярная, что ли, в городе. Красная в ремонте…

…повернул к бульвару и пошел дальше по той же Пушкинской…

…мимо памятника Пушкину… Ой, что это? А Пушкин-то с тростью!!! Редчайшее зрелище! Я уже рассказывал, что трость у Пушкина крадут регулярно…

…вот впереди виден музей Западного и Восточного искусства. Тут работает Сережа. Тут и его выставка открывается.

В дверях выставочных залов стоял Сергей Ильин и… никого не пускал. За это я его снял несколько шаржировано. Будет знать!

Оказывается, мы должны были пройти еще через торжественную часть. Я бы назвал ее митингом… Выступает директор музея Владимир Островский. Дама – начальник отдела культуры облисполкома. Фамилию, простите, прослушал…

… и народу прилично…

… плюс, как я заметил, все происходящее Сереже нравится.

Красавица-жена юбиляра Женя. И сын Антон.

… ответну речь держал…

Как здорово, что мою любимую картину повесили сразу у входа! «Приглашение к одиночеству». Я долго, в свое время, маялся, пытаясь найти побудительный мотив к жизни главного героя моей повести «Полубомж». 1 апреля 1997 года в мастерской у Сережи мы «обмывали» мою первую книжку. И Аня Федорова вдруг мне сказала:
- Глянь, как здорово!
И я, словно впервые, увидел эту картину. И понял: вот оно!
И я написал повесть «Полубомж». И она стала самой лучшей и любимой.
Тут «Приглашение к одиночеству» в разный вариантах. Есть еще один. Мой. Картину мне подарил Сережа. И я вам ее покажу. Чуть позже. И расскажу о ней.

А пока вместе с народом посмотрите работы. Они хороши. Они того стоят.

Среди «публики» много знакомых. Гляньте, какие славные лица. Ира Полторак, Коля Голощапов и Сережа Осташко.

А теперь… Сверху, вторая справа – картина, подаренная мне Сережей. А дело было так.
В повести «Полубомж» главный герой приходит в Горсад, где тогда выставляли свои работы художники города. И увидел картину…
…Передо мной серое, неспокойное море, которое вот-вот утихнет после бушевавшего недавно шторма. Море зажато, словно в тиски, узким берегом и скалами. Грозовые тучи клубятся над ним, но гроза уже миновала, и скоро все успокоится и затихнет. На берегу, на скале, возвышающейся среди руин, стоит кресло. Пустое кресло. Оно словно зовет:
- Сядь, подумай, тут ты один!..
- Ну что, отец, нравится?
Художнику хорошо за сорок, так что в отцы я ему явно не гожусь. Впрочем, если он мается сиротством... Хотя... Отец так отец, не жалко.
Художник рыжеват, слегка лысоват, борода, естественно.
- Эта работа называется “Приглашение к одиночеству”.
- Я знаю…
…………………………………………………………………………
Я - бомж! И все это, все-все, что окружает, уже не для меня!
Я один на этой земле, я не нужен никому. Так зачем я тут, что навоображал себе, о чем размечтался?
Прежняя жизнь, в которой было место для картин, прогулок, людей, канула безвозвратно!
- Отец, я вижу, тебе нравится моя работа!
Художник улыбался.
- Купи ее и любуйся сколько хочешь.
- На что?
И столько боли было в моих словах, что художник что-то понял.
- Знаешь что, отец, приходи-ка сюда завтра после обеда.
- Зачем?
-Увидишь, хочу сделать тебе подарок!
- Мне подарок?
Я был поражен и уничтожен. Как давно не получал я подарки. А тут незнакомый человек...
…………………………………………………………………………………..
Он передал мне сверток, размером с альбомный лист, легкий и плотный.
- А я завтра уезжаю, совсем, - сказал он.
А в глазах у него, я сам видел, слезы были.
Потом он повернулся и, не попрощавшись, пошел себе вниз по Дерибасовской.
Меня подмывало тут же глянуть на подарок, но я сдержался и понес его домой.
Дома я развернул сверток, и ахнул. То же море, скалы, кресло... Картина была точно такая же, но меньше.
У меня есть картина! Любимая! Я могу каждый день на нее смотреть. И вечером, и утром, когда захочу!
Я - бомж. Меня пронять трудно. Но почему так слезятся глаза?
…………………………………………………………………………………………
На одном из моих дней рождения, Сережа, процитировав строки из повести, подарил мне картину.
Вот она. Еще раз: сверху вторая справа.

Если я замучил вас длиннющей цитатой, простите!
А я ушел продолжать читать детективы.

albir @ 2009-11-24T10:26:00

2009-11-24T08:26:22Z

ВСЁ!
Нажрался стихами, нажрался прозой. Рука отказывается писать, а голова придумывать. Ухожу в себя. Стану читать детективы и лениться. Не поминайте лихом.

"ВОЗВРАЩАТЬСЯ ПЛОХАЯ ПРИМЕТА..."?

2009-11-22T15:29:04Z

А ПТИЦЫ ЛЕТЯТ КУДА_ТО НА ЮГ…
(Сказка пятая).
Гора. А сверху мы. А вдали озеро, на которое мы сегодня поедем.

Забыл, как оно называется. Но там отдыхают все перелетные птицы перед окончательным полетом к месту зимовки. «Летят перелетные птицы…». Банально. Хотите рассмешу? Самуил Маршах в разговоре с Бенедиктом Сарновым назвал эту песню песней домашнего гуся.
Здорово, правда?
А электромобиль не роскошь, а средство передвижения.

А вот и первая «добыча».

Дорожный патруль. Наглая птичка. Летела впереди нас и не отставала.

А мы едем, едем, едем. А вокруг есть на что посмотреть.

Вот такой экземпляр. Я в орнитологии не силен. Галку от Либер Поли отличить не могу. Поэтому название птички не называю.

А тут я успел «снять» журавля на лету! Удача!

Мелкая, яркая птичка с носом, как у Сирано! Но она еще и вся блестела!

Флора Фауновна.

Птичий митинг.

А вот и само озеро.

А в нем нутрия себе плавает.

Ну, и птицы, конечно. Их немножко много!

А к нам гости плывут.

Приплыли… Здравствуйте, господа пеликаны. Бокер тов!

Птицы отдохнут и улетят. Так им на роду написано. Но Юг. В Африку. А солдатам, надеюсь, там нечего делать. Очень надеюсь…

albir @ 2009-11-20T08:38:00

2009-11-20T06:38:41Z

***
А время – поток без излучин.
Еще хорошо – не потоп…
Ноябрь непридуманный скучен.
Придумаю что-то потом.

К примеру, что долго судили
Причины как жить без причин.
По серому небу бродили
Вороны, а также грачи.

Клевали осенние капли,
И не было вовсе дождя.
От капель, конечно, ослабли,
Без солнечных зерен нельзя!

На улицу выйду проститься
С остатками летней красы.
И на осенние лица
Тотчас пририсую усы.

albir @ 2009-11-19T17:59:00

2009-11-19T15:59:10Z

***
Когда волна заснула,
Как на пьедестал,
Забралась акула
На девятый вал.

Прямо посередке,
Дура, вбила гвоздь,
Села на селедку,
Получился глось.

Отдохнув немного
В обществе рачков,
Звала осьминога
Выпасти бычков.

Мидии в дозоре,
Крабы спят в норе…
Хорошо на море
Даже в ноябре!

albir @ 2009-11-18T11:42:00

2009-11-18T09:42:03Z

РАССКАЗ В НОМЕР
В. Хаиту
- Нужен рассказ! – велел редактор журнала «Фантом» при встрече. Это он так здоровался.
- Добрый вечер! – ответил я.
- Срок до тридцатого числа этого месяца! – решил узнать о моем самочувствии редактор.
- Постараюсь! – пообещал я, тронутый вниманием.
- И ни секундой позже! – напомнил редактор, кто есть кто.
- Работы много… - слегка, практически для приличия, заартачился я.
- Тогда до двадцать пятого! – вернулся в прежнее, главноредакторское состояние мой собеседник. – И не позже четырнадцати часов и девяти минут!
Я глянул на часы.
Редактор глянул на часы. Сперва на мои, потом на свои. Его часы спешили на восемь секунд.
- Твои часы отстают! – сообщил он. И добавил: - Иди, работай!
Я повернулся и пошел…
- Стой! – закричал вслед редактор.
Я остановился, выполнил мысленную команду «Кругом» и щелкнул каблуками.
- Он ее любит, она его нет. Но есть ребенок! – дал вводную редактор.
Я пришел домой и стал сочинять.
- Как я любил ее, как любил! Я помнил, знал наизусть ее легкие, словно ветерок, шаги, ее вкусы, привычки. Как любовался ею, когда она грациозной походкой своей проходила мимо. Я просыпался, когда просыпалась она и засыпал только после нее…
А она меня не любила! Терпела. Снисходила. Не более… А я страдал…
В углу монитора компьютера показался синий квадратик, извещающий, что на мой адрес пришло письмо. Я открыл почту. Письмо было, ясное дело, от редактора.
- Не забывай, что мы включились в широкую компанию защиты домашних животных от дурного обращения под девизом «Это их квартира тоже!». Срочно отрази это!
Я тяжко вздохнул и продолжил свой рассказ.
- … потому что, так хотелось ее погладить. Но едва я протягивал руку, как она приседала, откидывала голову и начинала угрожающе шипеть…
И опять монитор сообщил с помощью цветного квадратика о письме.
- С защитой домашних животных покончено. Заключили спонсорский договор с обществом феминисток «Синий чулок». Действуй!
Я вернулся к рассказу и продолжил творить.
- Ты так похожа на кошку! – говорил я ей в такие мгновения, - как ты грациозна, как изящна, как красноречива! Да, ты настоящая женщина, перед которой должны склониться все…
Вы не поверите, но опять пришло письмо.
- Вступили в партию «Союз умеренных демократических алкоголиков квартирных – СУДАК». Феминистки – сволочи! Пусть утрутся своим синим чулком и им же удавятся. Срочно учти! Воспой в рассказе наших однопартийцев!
И я застучал по клавишам.
- А не выпить ли нам совсем понемногу? – меняла в такие минуты она гнев на милость. Я любовался ею. Это вам не какой-то там синий чулок. Сейчас она была настоящим однопартийцем, надежным другом, товарищем и…
Редактор не унимался.
- Перешли в партию «Комитет истинных трезвенников – КИТ». Обещали поддержать нас на выборах. Также вступили в «Общество любителей классической музыки». Это очень серьезно. Надеюсь на тебя!
О, это что-то новое! Надежды самого главного редактора оправдывать необходимо!
- … но я говорил ей в такие минуты: - Прекрати, родная! Трезвость – вот норма капиталистической жизни.
Она не спорила. Просто брала диск Вивальди и включала проигрыватель… Когда начинала звучать прекрасная классическая музыка, она отходила к окну и глядела вниз…
Казалось, что она дремлет, опершись лбом об оконное стекло…
Но редактор не дремал! На этот раз он позвонил по мобильному телефону.
- Мы отправляемся в кругосветное путешествие на самокатах! Срочно отрази красоту и пользу самокатных путешествий!
- Кто это мы? – еле вклинился я в разговор.
- Как кто? – обиделся редактор. – Я, конечно! А кто еще? – удивился он.
- Э-э-э-а… - попытался робко протестовать я.
- Двойной гонорар! – вырвалось у редактора. Но потом он обуздал себя и поправился: - Точнее, полуторный!
И я стал творить дальше.
- Она стояла у окна и бездумно глядела вниз. Вдали показалось красное пятнышко, потом розовое, зеленое… Потом еще много-много красивых цветных пятнышек. Потом они приблизились и стали людьми на самокатах. Они, нарядные и радостные, проносились и проносились мимо.
- Следующая остановка – Лондон! – объявил мужчина в белой бейсболке с надписью «Капитан».
- Вот бы и нам так! – вдруг сказала она. – Мчать и мчать, заскакивая ненадолго в разные города и страны!
- И объехать на самокате весь мир! – согласился я и обнял ее.
Редактор долго читал рукопись.
- Терпимо… - пробормотал он. А потом нахмурился: - А где ребенок?
- Какой ребенок? – не понял я.
- Я в задании специально оговорил, что у них ребенок!
Я вспомнил и понурился.
- Придется вести маленькую, точечную правку! – сказал редактор. – Учись, пока я жив!
Он достал ручку и приписал в конце.
- Через девять месяцев у нас родился сын!

Юмористический журнал "Фонтан". Одесса.

ИСТОРИЯ СССР

2009-11-17T15:39:42Z

***
Не то смешон, не то без водки пьян,
А настроение сегодня боевое.
Поэтому приму на грудь… баян
И заиграю что-нибудь такое…

И запою про темный-темный лес,
Про посвист пуль, про то, что жить охота,
Особенно, когда проходит путь
Мой под огнем, по краешку болота.

Подтянутся соседи и родня,
Оставив повседневные вопросы
И словно разведвзвод вокруг меня
Сомкнутся и закурят папиросы.

Притащит кто-то хлебное вино,
И это кстати, больно пить охота.
А что война? Она была давно!
Вон младшему уже почти два года.

ALBIRовские прогулки

2009-11-16T13:13:12Z

СЕМНАДЦАТЬ МГНОВЕНИЙ… ОСЕНИ
Говорят завтра похолодает. Собственно, и так не жарко. Сырое утро, мутный, серый день, вечер с мелким дождем. И небо днем цвета олова. И давит…
Несколько дней назад природа расщедрилась и подарила нам солнечный день. Один в череде хмурых и тщетных.
Чем запомнился этот день? Мгновениями…
Три тополя на Бунина. Один облезлый, второй полуоблезлый, а третий во всей красе. И крыши, крыши, крыши. От Жуковского до Греческой.

Это я из окна смотрел. Смотрел, да не выдержал, а выскочил на Александровский проспект. А тут прямо на глазах происходит конвертация зелени в золото.

Жуковского в солнечный день. И не скажешь, что ноябрь на дворе. Правда? И не надо говорить. Ну, пожалуйста!

А чинарам-бесстыдницам на Пушкинской все нипочем. Приоделись в зеленое мини и на панель.

Еврейская… Заметьте, поблизости ни одного еврея! О чем это говорит? Да о том, что в Одессе любят преувеличивать и шутить. Назвать Еврейской улицу, на которой расположены и УВД города и СБУ (бывшее КГБ) надо уметь!

Пушкинская угол Троицкой. Все в туманной дымке. Полдень. Можно мечтать.

И еще Пушкинская. Путь к Приморскому бульвару. Он неблизок, но, как видите, очень красив.

Вы, кстати, не забыли, что над Одессой в тот день было чистое небо?

Три цвета времени. Нет, не роман. А короткая-короткая история.

Дом Попудова. Вид с Преображенской.

Мальчишки… Петя и Гаврик. Неразлучны. Автор скульптуры Коля Степанов… Его уже нет…

Вера Холодная.

Ох, вернисаж…

Воронцов на Соборке. Осень почти патриарха.

Кстати, или некстати, но осень на Соборке наиболее полноправна.

Дом Руссова после пожара… Справа дом Либмана, не менее красивый. Ох… Не дай Бог!

И еще одна погорелица. Новобазарная синагога на Ольгиевской. Я писал как-то о том пожаре…

Говорят, завтра похолодает. И будет зима. И опять говорят, что трудная. Собственно, я это и так знаю. Что ж: зима так зима. Лишь бы все были здоровы и благополучны. И чтоб хоть изредка мелькали добрые-предобрые семнадцать мгновений тепла. Для всех! Улыбнитесь, прошу вас. Даже те, кому не до улыбки. Осень уже на исходе. Скоро Рождество, Новый год, снова Рождество. В общем, терпимо. Правда?

albir @ 2009-11-15T10:08:00

2009-11-15T08:08:46Z

ОТ КОГО ИЗБАВИЛАСЬ ОДЕССА
Я уже писал о тех людях, которых потерял мой город. Нет, не так! Которых потерял наш город! Они живут в разных странах. И, вроде, неплохо. Но на сей раз речь не о них.
А о ком?
Сейчас расскажу!
Вы думаете, из Одессы уезжали только хорошие, достойные люди? Ох, не делайте мне смешно!
Из Одессы уезжали люди разные. Встречались и такие, сосуществуя в одной квартире, на одном производстве, в одной компании с которыми, хотелось с готовностью и обреченностью петь Интернационал. Почему Интернационал? Да потому, что там были зловещие строчки, точно обрисовывавшие ситуацию. И звучали они так:
– Никто не даст нам избавленья…
Но избавленье пришло. И люди стали уезжать. Сперва по-одному, потом тоненьким ручейком, а потом большим, мощным потоком. Вот этот поток и захватил некоторых – увы, всего только некоторых! – из тех, от кого хотелось избавиться.
Но…

Это ненасытное «но»! Вслед за уехавшими потянулись и мы. Навестить, посмотреть, как там, вообще поглазеть на мир. И… Те самые люди, от которых мы избавились тут, стали попадаться там. Причем, с пугающей регулярностью.
Кто-то скажет:
– Стоит ли о них говорить?
Стоит! Даже из соображений санитарии.
Только, если можно, не стану я их героями называть. Какие они герои? Персонажи скорее.
А первый мой персонаж, назовем его Киписом, работал в нашем институте каким-то лаборантом. Каким? Боюсь, он сам этого не знал. Зарплату-то он получал совсем в другом ведомстве, посещение которого по протекции этого Киписа сулило турпоездку по ленинским местам. В Шушенское например. Короче, вы догадались, что этот Кипис был штатным стукачом КГБ.
А он и не скрывал это.
– Люблю, когда меня боятся! – говорил он.
Но мы были молоды и не боялись. Что Киписа огорчало. Но не сильно. Раз не боялись, то материала для докладов хватало. Некоторым он испортил жизнь…
Знаете, чем грозило тогда исключение, например, из института? Армией! А что из себя представляла тогда прежде непобедимая, известно всем.
Некоторые, особо Киписом избранные, «удостаивались» приглашения в высотный дом на улице Бебеля. Почему высотный? А потому, что, судя по популярному тогда анекдоту, из этого дома видна была и Колыма, и Камчатка.
Совершал Кипис и почти благородные дела. При этом, слегка подставлял организацию, в которой служил.
Однажды, когда я был в отчаянии оттого, что провалил, не без участия преподавателей, два экзамена подряд, он подошел ко мне и предложил прослушать «одну интересную кассету». Там оказались записаны мои песни, вернее, моими были только стихи, а музыка и исполнение принадлежали моему близкому другу по фамилии… Ну, пусть будет Хащеминский.
Песни были, мягко говоря, не совсем советскими.
– Я надеюсь, мы все очень надеемся, что ты больше не будешь! – сказал Кипис.
– Не буду… – пролепетал я, пораженный тем, что запись, сделанная в узком кругу, попала к Кипису.
– Вот и молодец! – похвалил меня он, - Иди смело экзамены пересдавать!
И действительно, сессию я сдал уже без задоринки.
Закончив институт, я как-то потерял Киписа из виду.
Прошли годы. Перестройка… Распад Союза… И Кипис всплыл. В Америке…
Он носит ковбойскую шляпу и сапоги, издает какую-то газетенку и бранит, бранит, бранит «эту проклятую советскую власть».
Ему уже под семьдесят. Говорят, он похваляется, что жизнь прожита не зря.

Я плохо знаю географию Иерусалима. Но те, кто знает, поймут, о каком месте хочу рассказать. Вспомните или представьте себе смотровую площадку, от которой ведет лесенка вниз. Внизу «рамка», где проверяют людей на наличие чего-то опасного, а дальше – Стена Плача.
Вот на этой площадке я и стоял, любуясь предвечерним Иерусалимом. Вдруг мое внимание отвлекла тетка, потрясавшая перед моим носом стаканчиком с монетками. Я отвернулся, но дама была настойчива и зашла с другой стороны. Она была невероятно похожа на героиню моих рассказов толстую, неопрятную, безграмотную и грубую мадам Берсон. Настолько похожа, что я опешил.
Нет, не может быть! Настоящей мадам уже за семьдесят, а этой тетке было чуть за сорок, примерно.
Она нагло трясла перед моим лицом этим стаканчиком, загородив своей тушей проход.
– Не дам! – выпалил я. – Работать надо, а не побираться!
– Шлимазл! – заорала она. – Шоб тебя холера хапнула! Шоб у тебя прыщи во рте выросли! Шоб ты в Лузановки утонул!
О, это уже было интересно. В Лузановке можно утонуть только, если ты в воду станешь заходить исключительно ползком. Стало быть, имею дело с бывшей одесситкой. Да-а, мадам Берсон неистребима.
– Мадам, - вежливо начал я, - вы рискуете с такой крик нажить себе ангину зубов!
Дама захлопнула пасть, аки сейф, и посмотрела на меня с удивлением. Но рука со стаканчиком продолжала еще невольно двигаться. Дзынь-дзынь…
– И уберите от мой пунем эту таракуцку! – попросил я.
– Ей, Богу! Он с Одесса! – поразилась мадам.
Пришлось признать, что на этот раз она права.
– И шо ты тут потерял? – удивилась она.
– А вы? – в национальной манере ответил я вопросом на вопрос.
– Ой, шо можно иметь с этих евреев, - заскромничала мадам. – Немножко денег, немножко нахисов, немножко цуресов… Вот сколько ты в своя Одесса имеешь?
– Тысячу долларов в месяц! – соврал я.
– А в шекелях?
– Выходит четыре тысячи!
– Так это я со свой стаканчик и тут имею! – загордилась она. – И по субботам, не дай Бог, не работаю!
– По субботам я дома кушаю битки из свинины с икрой из синеньких… – меланхолично сообщил я.
Мадам трусливо оглянулась и придвинулась ближе.
– У нас тоже в магазине есть свинина! – шепотом сообщила она.
– Знаю я эти магазины! Разве приличный магазин будет назван именем страшной болячки?
– Колбасу недовешивают… – вовсе пригорюнилась мадам. – Расскажи лучше, что ви там кушаете!
– Ну, про субботу уже говорил. В воскресенье картошку в мундирах с селедкой на завтрак…
– А на обед? – перебила мадам.
– Ну-у, суп с клецками и, конечно, курочку!
– И почем кура?
– Двадцать гривен за кило!
– А в шекелях?
– Десять шекелей…
– Так ви там даром живете! А ты на Привоз ходишь или на Новый?
– На Новый!
– Скажи, а румяная Алена еще рибой торгует?
Я знал румяную Алену и ответил утвердительно.
Так передай этой лахудре, что… Дальше понесся такой поток ругательств, что писатель Юз Алешковский и одна моя знакомая из ЖЖ позеленели бы от зависти.
А у меня просто завяли уши, и я собрался уходить.
– Дай хоть пару огород! – спохватилась мадам.
– Зачем?
– А шоб я не потирала это, как ее, кивалификация!
И что вы думаете, я дал-таки ей шекель.

Его звали Сёма. Или Сеня. Как кто. Жил он где-то на Успенской, но мелькал по всему городу. И придумывал пакости.
Первый раз он сел, когда снял со стенда новую таблицу лотереи, а вместо нее повесил старую. Люди приходили проверять билеты, не находили нужного номера и выбрасывали на землю ненужные бумажки. А Сеня их поднимал и проверял… Сильно нажиться он не успел. Посадили. Я как-то об этом писал.
Еще он собирал марки. И стал величайшим специалистом по изменению зубцовки, наведению клея… Потом освоил редкие надпечатки. За это его били. Обычно, сильно. Но Сеня не унимался.
Второй раз его посадили, когда он разработал способ сбывать фальшивые сторублевки. Деньги привозили откуда-то с Кавказа и продавали по цене 1:10. Сеня покупал 1-2 бумажки и рано утром, хорошо одетый садился в троллейбус со знакомой кондукторшей. В вагоне он был вежлив и предупредителен, уступал место старикам и детям. Но, когда кондуктор требовала деньги за билет, протягивал ей эту самую фальшивую сторублевку. Та, понятное дело поднимала дикий, предварительно оплаченный Сеней, шум. Суть ее обвинений сводилась к тому, что где она в начале смены напасется денег на сдачу, ежели билет стоит четыре копейки. И что не выпустит Сеню, пока он не рассчитается. Сеня публично страдал и мямлил насчет того, что опаздывает сдавать кровь для больного ребенка соседки.
Всегда находился кто-нибудь сердобольный, который разменивал Сене эту злополучную сотню. Сеня кланялся, благодарил, выскакивал из троллейбуса и… садился в другой.
Подвела его жадность. Он купил десять сотенных бумажек, рассчитавшись с продавцами их же продукцией. Те почему-то обиделись и позвонили в милицию из телефона автомата.
Сеню взяли, а через полчаса и его «партнеров».
Сроки им навешали приличные. Лет по десять. Но был уже 1991 год… Так что, париться за решеткой Сене пришлось недолго.
Недолго продержался и Израильский консул, который, почему-то, не хотел давать Сене выездную визу, напирая на Сенино уголовное прошлое. Сеня же доказывал, что все уголовное – это происки большевиков, мечтавших бросить за решетку такого ярого сиониста, как он.
Консул сдался. Куда он денется. И Сеня отбыл. Правда, доехав до Бухареста, он перестал быть сионистом, а, наоборот, стал очень сочувствовать угнетенному народу Палестины. И требовал отправить его прямо к Ясиру Арафату. Впрочем, в крайнем случае, соглашался поселиться в США.
Куда, в конце концов, и попал.
В Америке, едва освоившись на Брайтон-Бич, Сеня открыл экспресс-почту. «Ваше письмо – через два часа у заказчика!» - гласила реклама. Правда, принимались письма только в Одессу. И по таксе в пять долларов за страницу письма. И письма действительно приходили к адресатам точно в срок. Так что, от клиентов просто отбоя не было!
Дело в том, что Сеня нашел возле мусорных контейнеров вполне рабочий компьютер, приобрел за копейки, вернее, за центы, сканер и подключился к интернету.
Получив письмо, он его сканировал, отправлял двоюродной сестре в Одессу, та письма распечатывала и развозила по адресу. И все были довольны. Ровно до тех пор, пока Сеня не предложил людям переводить деньги. С этим у многих были проблемы. Так что, Сене понесли сразу и много.
Надо ли говорить, что никто из адресатов перевод не получил.
Зато Сеня заработал прилично: шесть лет и четыре месяца тюрьмы.
Недавно я встретил его на Екатерининской.
– Ты что вернулся? – с испугом спросил я.
– Не, я на пару дней. Ребята просили помочь! – ответил Сеня.
Так что, в ближайшее время Одессе светят какие-то пакости.

Журнал «Мигдаль»

"ВОЗВРАЩАТЬСЯ ПЛОХАЯ ПРИМЕТА..."?

2009-11-13T10:31:34Z

ГОРОДА, ГДЕ Я БЫВАЛ,,,
(сказка четвертая)
Я недаром строчки из песенки в заглавие назначил. Потому что, есть на свете такие вот города-городки, по которым скучаю. Наверное, это и хорошо, и плохо. Плохо потому, что они далеко. А хорошо… Хорошо потому, что они есть! Я уже показывал, а сейчас опять их покажу. Ну, кто со мной?
В Акко мы приехали рано-рано.

Улочки были пустыми и относительно чистыми.

И на море тишина, лодки и без… Не то безлюдье, не то безлюбье, не то безрыбье.

Валуны в строгом порядке, опять-таки, валяются.

Мечеть и флаг. Флаг и мечеть. Странный, но неизбежный символизм.

А вот и другие флаги…

Солнце красит нежным светом стены древнего Акко.

Туннель тамплиеров.

Но пассаран!

На волю! Светлый путь впереди.

А вел этот путь к машине и дальше в… Кейсарию.

И был тут город заложен. На зло…

Море, древности, тишина, интим…

Театр. Амфитеатр… Когда-то тут выступали античные актеры. А на днях пел Макаревич.

Дида…
Нам античность нипочем!
Подопрем ее плечом.

И куда мы этой дорогой выйдем?

Вестимо, на ипподром. И развалины тотализатора налицо.

Моне…

Цветущая пальма на фоне моря и античных развалин. Чем не символ всей страны.

По направлению к Цфату.

А нам вниз, в старый город. У меня примета – приеду в Цфат, значит и на будущий год тут буду…

Лучший в мире напиток. Микст – 0.5 гранатового сока + 0.5 апельсинового.

Старая престарая ашкеназская синагога.

Кварталы художников.

А дальше забастовал мой радикал. И вы остались без двух – всего двух! – фотографий. Ну, не беда!

С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ

2009-11-13T06:48:04Z

дорогая leon_orr!
Много-много счастья и денег тебе!